Пышка. Похищенная для кавказца - Айрин Лакс
Я падаю на колени рядом с ней.
— Стеша… — голос срывается.
Я осторожно убираю мокрые пряди с её лица. Кожа горячая. Очень горячая.
— Эй… открой глаза.
Она слабо стонет, веки дрожат. Голубые глаза приоткрываются, но взгляд мутный, в бреду.
— Магомед… — шепчет она хрипло. — Ты… пришёл… или мне снится?
— Я здесь. Я нашёл тебя.
Я снимаю с себя куртку и накрываю её. Потом осторожно поднимаю на руки. Она тяжёлая, мягкая, вся промокшая. Когда я прижимаю её к груди, она тихо всхлипывает от боли в руке.
— Тише… тише, — бормочу я низко, почти нежно. — Держись за меня. Я тебя не отпущу.
Барс идёт рядом, не отставая ни на шаг. Он то и дело толкает меня головой, будто подгоняет: быстрее.
Я несу её вверх по склону к машине. Ветер пытается сбить нас с ног, дождь хлещет по лицу, но я иду твёрдо. Каждый шаг отдаётся в груди тяжёлым стуком.
В машине я укладываю её на заднее сиденье, подкладываю под голову свою куртку. Барс запрыгивает следом и ложится у её ног, грея их своим телом.
Я завожу мотор и включаю печку на максимум.
Стеша снова открывает глаза. Смотрит на меня долго, мутно.
— Ты… злишься? — шепчет она.
Я сжимаю челюсти. Хочу сказать что-то жёсткое, привычное. Но вместо этого тихо отвечаю:
— Злюсь! Злюсь, глупая, упрямая женщина! Молчи. Береги силы. Я везу тебя домой.
Она слабо улыбается уголками губ — даже сейчас, в бреду, эта её московская улыбка.
— Домой… — повторяет она еле слышно. — А где он теперь… мой дом…
Я не отвечаю. Просто веду машину сквозь ураган.
Она что-то шепчет, почти напевает.
Она бредит!
Внутри меня — тишина. Нет больше злости. Только тяжёлая, давящая вина и желание защитить эту женщину, которую я ещё недавно считал ошибкой.
Я нашёл её.
И теперь не отпущу.
Глава 18
Стеша
Всё плывёт. Горячий туман в голове, тело то горит, то покрывается ледяной дрожью.
Я не понимаю, где нахожусь. Кажется, меня куда-то несут. Или везут. Или я всё ещё в том старом домике с Барсом.
Голоса звучат далеко и глухо, будто через толстое стекло.
— …пей, русская… это поможет… температура спадёт…
Кто-то приподнимает мою голову.
Горячая жидкость касается губ. Горькая. Очень горькая.
Я пытаюсь отвернуться, но слабые руки не слушаются.
— Пей до дна, Стешенька, — сладкий, слишком сладкий голос. Алия. — Это специальный отвар. От него станет легче…
В моём бреду слова искажаются.
Внутри тикает: «Яд… это яд…»
Брежу? Наверное!
Я пытаюсь сжать губы.
— Держите её! Она должна выпить всё! До последней капли! Руки! Держите руки и раскройте рот!
На меня наваливаются несколько тел.
Между челюстей засовывают ложку и разжимают зубы усилием.
Давят!
Зажимают нос.
Жидкость всё равно вливается в рот. Горло обжигает. Я кашляю, часть вытекает обратно, но меня заставляют выпить ещё.
— Вот так… молодец… — шепчет Алия совсем близко. В её голосе проскальзывает злорадное хихиканье. — Теперь ты быстро поправишься! Так быстро, что даже оглянуться не успеешь. Не успеешь вообще ничего! Отсюда ты выйдешь только одним путём. Ногами вперёд!
Слова кружатся в голове, как в калейдоскопе. Я вижу не Алию, а какую-то тень с длинными чёрными волосами.
Она смеётся. Смеётся надо мной.
Температура поднимается ещё выше. Комната качается. Я лежу на чём-то мягком, но тело кажется чужим. Рука в гипсе или в повязке — я не чувствую её толком. Боль притупилась, зато внутри живота начинает медленно разгораться огонь.
— Магомед… — шепчу я хрипло, не открывая глаз. — Ты… пришёл… или мне приснилось?
Никто не отвечает. Или отвечают, но я уже не слышу.
Где-то вдалеке воет Барс, а я слышу в его вое протест: «Вольер, опять вольер!»
Я пытаюсь улыбнуться, но получается только слабый всхлип.
— Чтобы вас всех, в вольер. В клетку. Всех в клетку!
Алия снова подходит. Ещё одна чашка. На этот раз я пью сама — жадно, потому что горло пересохло.
Горько. Очень горько.
— Какая клетка? Ты бредишь, русская. Выпей, станет легче… Вот и умница… — шепчет голос. — Теперь лежи тихо. Скоро начнётся. Скоро ты освободишься.
Я проваливаюсь глубже в жаркий туман. Сны и явь перемешиваются. Мне кажется, что я снова в машине.
Магомед открывает дверь и кричит «Уходи!». Я выхожу под дождь, но вместо дороги — бесконечный коридор дома.
Женщины стоят по обе стороны и показывают пальцами:
— Смотрите, жируха не выдержала! Ушла, сама ушла! Сколько метров савана на неё нужно? Давайте просто в ветошь завернём и бросим гнить на помойку…
Я пытаюсь бежать, но ноги вязнут.
Барс лает где-то далеко. Я зову его, но голоса нет.
Живот начинает скручивать. Боль приходит волнами — острая, режущая.
Я стону, сворачиваюсь на боку, прижимая здоровую руку к животу.
Температура жжёт изнутри. Слова Алии кружатся в голове, как чёрные птицы.
Я уже не понимаю, где правда, а где жаркий кошмар.
Я просто лежу и жду, когда этот сон наконец закончится.
Но новый острый приступ заставляет выгнуться мостиком: в меня как будто вселились бесы и жрут изнутри, вырывая куски из тела.
Глава 19
Магомед
Больше суток я нахожусь дома, охраняю сон Стеши.
Вызвали врача, наложили гипс на сломанную руку.
Сильно простыла, подхватила воспаление лёгких.
Температура под сорок.
Я бы не оставил ее ни на один день, но ураган стих.
К сожалению, есть жертвы среди наших родственников в одном из аулов: ураган повалил дерево, которым насмерть придавило дальнего дядьку. У него осталась семья: жена и трое детей. И я, как Исламов, должен быть там.
Присутствовать, оказать посильную помощь.
Стеша остаётся на попечении женщин дома. Они ахают и прижимают ладони к щекам: какой кошмар, бедняжка, зачем пошла под дождь, ах глупая…
Уезжаю с тяжёлым сердцем, потому что совсем не хочется.
И вдруг понимаю: я оставил телефон дома.
Проехал километров тридцать!
Придётся вернуться.
Еду, проклиная собственную забывчивость.
Приезжаю тихо, меня никто не заметил.
Цель — только взять телефон, но жажда увидеть Стешу сильнее.
Ругая себя, я иду к ней.
И вдруг…
Слышу.
За дверью одной из комнат доносится приглушённый смех. Сладкий, довольный. Я замираю.
Я бы прошёл мимо, если бы не слова:
— Русская получит по заслугам!
Голос Алии. Она говорит по телефону, думая, что её никто не слышит. Дверь в их комнату прикрыта неплотно.
Я подхожу ближе. Каждый шаг тяжёлый, как свинец. И слышу.
