Пышка. Похищенная для кавказца - Айрин Лакс
— Ты мыла окна, — говорит он низко, с лёгким акцентом. — Не переусердствуй.
Я улыбаюсь мягко:
— Ой, дорогой, я уже два месяца лежу как принцесса. Хочется хоть что-то сделать самой. Например, вымыть окна и приготовить ужин. Что-нибудь горячее, но при свечах, как думаешь? Или позовёшь в гости друзей или тех родственников, которые хорошо к тебе относятся?
Он подходит ближе. Очень близко. Я чувствую запах его кожи — солнце, дерево и мужчина. Сердце начинает биться быстрее.
— Не сегодня, — говорит он тихо. Его рука осторожно ложится мне на талию. — Сегодня я хочу только тебя.
— Я тоже тебя хочу. И, наверное, не дождусь до ужина.
Я поднимаю на него глаза. Внутри меня всё дрожит — не от страха, а от давно забытого предвкушения. После болезни мы ни разу не были близки. Он ни разу не прикоснулся ко мне так, как раньше. Только заботился. Иногда целовал.
Теперь в его взгляде снова тот голодный волк, но… другой.
Более осторожный. Трепетный.
— Магомед… — шепчу я. — Это будет… первый раз после всего.
Он кивает. Его ладонь медленно скользит вверх по моему боку, под тонкую футболку. Пальцы тёплые, чуть шершавые. Когда он касается моей груди, я вздрагиваю — тело отвыкло, стало чувствительнее.
— Я знаю, — отвечает он низко, почти шёпотом. — Я буду осторожен.
Он целует меня — впервые так нежно. Не жадно, как раньше, а медленно, глубоко, будто пробует на вкус.
Я отвечаю, обнимая его за шею. Его язык касается моего — мягко, но уверенно.
По телу разливается тёплая волна.
Магомед поднимает меня на руки.
— Проклятье, ты сильно похудела после болезни!
— Стала на десять килограмм легче?
— Уверена, что не на двадцать? — ворчит. — Где мои сладкие пышные бёдра, где моя большая и вкусная попа, которуюя я ещё так и не присвоил?!
— Всё при мне.
— Маленькое.
— Не думала, что тебе нравятся пышные девушки.
— Мне нравишься ты! И факт в том, что надо тебя откормить. У тебя будет особая диета: пироги и жареное мясо — каждый день! И много дополнительного белка… — хмыкает.
Он несёт в спальню. Укладывает на новую широкую кровать. Раздевает меня медленно, целуя каждый сантиметр кожи, который открывается: ключицы, ложбинку между грудей, мягкий живот. Теперь он целует его с какой-то странной, почти благоговейной нежностью.
Когда я остаюсь полностью обнажённой, он раздевается сам. Его тело — твёрдое, мускулистое, с загорелой кожей. Член уже тяжело стоит, но он не торопится.
Магомед ложится рядом, прижимается ко мне всем телом. Его рука скользит между моих ног — осторожно, ласково. Пальцы находят меня уже влажной и начинают медленно кружить вокруг чувствительного бугорка. Я выдыхаю дрожаще:
— Ох… медленно… я сейчас очень чувствительная…
— Я знаю, — шепчет он мне в губы. — Я чувствую тебя.
Он входит в меня постепенно — сантиметр за сантиметром. Я выгибаюсь, тихо постанывая. После долгого перерыва ощущение такое острое, почти болезненно-сладкое. Он заполняет меня полностью, глубоко, но двигается очень медленно, давая мне привыкнуть.
— Смотри на меня, — просит он хрипло. — Не закрывай глаза.
Я смотрю. Его тёмные глаза горят. Мы двигаемся вместе — медленно, трепетно, будто заново узнаём друг друга. Каждый толчок вызывает у меня тихие, сладкие стоны. Волна удовольствия нарастает постепенно, но очень сильно.
Когда оргазм накрывает меня, он мягкий, но глубокий — я дрожу всем телом, сжимаясь вокруг него, и шепчу его имя. Магомед следует за мной почти сразу — рычит низко, вжимаясь в меня до конца, и кончает долго, горячо, заполняя меня собой.
Мы лежим, тяжело дыша, сплетённые. Он не отстраняется сразу, а остаётся внутри меня, целуя мою шею, плечо, висок.
— Ты моя, — шепчет он тихо, почти нежно. — Теперь по-настоящему моя.
Я улыбаюсь, проводя пальцами по его волосам.
— Ой, дорогой… если так будет каждый вечер, я, пожалуй, останусь в этих горах навсегда.
Он издаёт короткий, низкий смешок — редкий для него звук — и крепче прижимает меня к себе.
В новом доме тихо и тепло.
Впервые за долгое время мне кажется, что это действительно может стать домом.
Глава 21
Магомед
Прошло почти три месяца, как мы переехали в новый дом.
Я почти не общаюсь с той частью семьи, которая пыталась навредить Стеше.
Алия уехала, помолвка с Салтанат разорвана. Остальные женщины и дядья знают: я не прощаю предательства.
Дом большой семьи теперь для меня — только формальная недвижимость, которая пустует и стоит на продаже.
Мне говорили: дурной, как ты можешь продать родовое гнездо! А я не мог там находиться.
Входил в него и слышал ехидный смех Алии, видел перед глазами, как било в судорогах Стешу, как ее выгибало немыслимой дугой от боли…
Она говорила: женщины моего дома её не любят, а я говорил ей: подружись и терпи.
Признаюсь, я был слеп.
Многое подмечал ранее. Даже в отношении к моему Барсу эти женщины были жестоки, относились как к скотине, я списывал это на страх перед большим псом, но это был не страх, это было свойство их подлой, гадкой натуры, соприкасаться с которой стало гадливо до дрожи.
Поэтому — продать — и точка.
У нас со Стешей появился свой тихий ритм жизни. По выходным мы уходим гулять вдвоём. Она любит горы, хотя ещё недавно боялась каждого камня. Мы забираемся довольно далеко — по узким тропам, среди скал и сосен.
Она идёт рядом, дышит тяжело, но улыбается своей мягкой улыбкой и иногда шутит: «Если я упаду, ты меня понесёшь, да, дорогой? Не будешь жаловаться на лишние килограммы?»
Сегодня мы снова ушли далеко. Солнце уже клонится к закату, когда мы выходим на небольшую поляну, окружённую высокими камнями.
Я держу Стешу за руку. Её ладонь тёплая, мягкая. Внутри меня давно уже нет прежней холодной злости. Есть только тихое, твёрдое чувство: она — моя, навсегда.
Это не ошибка, это подарок Аллаха.
Вдруг Барс, который шёл впереди, останавливается. Шерсть на загривке встаёт дыбом. Он издаёт низкий, угрожающий рык.
Я мгновенно напрягаюсь.
Из-за камней выходят пятеро мужчин. Все вооружены — ножи, один с ружьём.
Я сразу узнаю их.
— Магомед, — ухмыляется главный, высокий, с кривым шрамом на щеке. — Смотрите-ка, наш гордый волк вывел свою толстую русскую на прогулку.
— Кто вы такие и что вам нужно?
Стеша инстинктивно прижимается ближе ко мне. Я чувствую, как она вздрагивает.
— Говорят, ты хотел взять в жёны одну достойную девушку. Посватался и отказался от неё. Неужели ты не знаешь, что
