Эбби Нокс
Поцелуй шефа
Внимание!
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.
Оригинальное название: «Chef's Kiss», Abby Knox
Название на русском: Эбби Нокс, «Поцелуй шефа»
Серия: Домашний уют #4
Переводчик: Юлия Цветкова
Редактор: Ольга Зайцева
Вычитка: Ольга Зайцева
Обложка: Екатерина Белобородова
Оформитель: Юлия Цветкова
Переведено специально для группы:
https://vk.com/book_in_style
Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!
Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Глава 1
Шериз
Мне не следовало планировать свадьбу на расстоянии. Мой телефон взрывается от уведомлений, пока я пытаюсь растопить гору шоколада. Я решаю проигнорировать их.
Просто не могу справиться с еще одной плохой новостью о месте проведения для свадьбы, которое я выбрала дома, на другом конце страны. Сейчас все, о чем я могу думать, это как закончить двенадцать дюжин ореховых трюфелей для свадьбы Уинстонов. Моя задача в роли главного кондитера в «Орхидее» — готовить легендарные сладости, чтобы помочь бутик-отелю развивать свой бренд как универсальное место для свадьбы.
Фишка «Орхидеи»: веселое, романтичное и красочное место на Лас-Вегас-Стрип. Вдали от шума и суеты, но в непосредственной близости от событий. Еще больше усугубляя ситуацию, в кухню врывается менеджер «Орхидеи» Арман, выглядящий встревоженным, несмотря на свой элегантный костюм в тонкую полоску и праздничную рубашку с галстуком.
Я смотрю на Армана и решаю, что у меня нет времени на его воображаемые кризисы, происходящие прямо сейчас в главном банкетном зале. Поэтому возвращаюсь к своим трюфелям.
— Не хочу ничего знать об этом, если только это не хорошие новости. Я в шоколаде по самую грудь!
Арман произносит только одно слово «Входите», прежде чем вращающаяся дверь открывается во второй раз. И входит не кто иной, как Бишоп Фрай.
Черт.
Импозантный мужчина в сшитом на заказ костюме-тройке делает паузу, смотрит на меня и говорит:
— Уверен, что на это найдется достойный ответ, но я бы предпочел не рисковать и не подавать в суд.
Это была шутка? Не могу сказать наверняка, потому что Бишоп Фрай не улыбается. Даже не ухмыляется. Но он смотрит на меня так пристально, что я, кажется, не могу оторвать взгляд, чтобы сосредоточиться на своей задаче.
По кухне разносится общий ропот, когда персонал замечает его мрачное присутствие. Большинство ворчунов в комнате благоразумно начинают работать быстрее. Некоторые из них — подлизы, приветствуют его словами:
— Доброе утро, мистер Фрай, сэр.
Я? Я же просто стою со своим кондитерским мешком в руках, застыв на месте и переваривая тот факт, что я только что сказала «по самую грудь» в присутствии босса моего босса. Возможно, в иерархии есть еще несколько начальников, но я их не встречала. Не говоря уже о владельце отеля, который прислонился к моему кухонному островку, как будто он здесь хозяин, и пристально смотрит на меня. Его полные губы, как из Instagram* сжаты в прямую, невеселую линию.
Конечно, он ведет себя так, словно это место принадлежит ему. Он действительно здесь хозяин, дура. Скажи что-нибудь!
Я открываю рот, чтобы заговорить, но у меня не хватает слов. Я редко бываю молчаливой, и это не похоже на меня.
Одна часть меня боится его, а другая — восхищается. Его волосы уложены гелем, волос к волосу. Костюм сшит с поразительным совершенством, дополняя линии его плеч, четко очерченный торс и крепкие, спортивные бедра. Ярко-розовый платок в кармане сочетается с подкладкой пиджака, которую я вижу, когда он расстегивает две пуговицы спереди. На нем дорогие, но классические часы. Я знаю этот бренд только потому, что видела его рекламу во многих свадебных журналах за последние полтора года. Я могу назвать дизайнера и знаменитость, на которой они лучше смотрелись. Но должна сообщить журналу, что Бишоп Фрай носит эти часы за восемнадцать тысяч долларов лучше, чем Брэд Питт.
— Простите, сэр. Я не хотела показаться грубой. Когда я нервничаю на кухне, мой рот работает сам по себе.
Он приподнимает одну выразительную бровь.
— Эта работа так напрягает Вас?
О, черт. Зачем я это сказала? Он подумает, что мне здесь не нравится, но на самом деле это не так. Я люблю свою работу. По-настоящему люблю. Я каждый день благодарю судьбу за то, что она у меня есть.
— Нет, сэр. То есть, да. Я имею в виду, черт возьми. О, Боже, простите.
Он приподнимает вторую бровь симметрично первой.
Я продолжаю ждать ухмылки, слова, чего угодно, что позволило бы мне сорваться с крючка. Потому что от этих глаз? От этого пристального взгляда? У меня подгибаются колени.
— Позвольте вернуться к теме. Я просто имела в виду, что работа приносит тот уровень стресса, при котором я процветаю.
Бишоп отвечает по-прежнему без улыбки.
— Я раньше работал на кухне; знаю, здесь можно услышать нечто более грубое, чем разговоры о груди.
Я схожу с ума, или мне только что показалось, что его взгляд опустился к моей груди? Обычно я бы сказала, что моему боссу не подобает вот так терять контроль над тем, куда он смотрит. Но затем я замечаю, что он несколько раз моргает, слегка качает головой, как будто ведет внутренний разговор с самим собой. Как будто он ловит себя на том, что смотрит на мою грудь, и теперь пытается остановиться.
Мужчины.
Знаю, что мне следует сделать прямо сейчас. Я должна небрежно блеснуть своим обручальным кольцом. Просто, чтобы дать ему понять, что я вижу, что он сделал, и что обо мне говорят. Мне следует это сделать, но этого не происходит. Я этого не делаю. Даже мой жених не ожидал бы от меня такого поступка.
Мой взгляд скользит вниз, к его руке, на которой я замечаю отсутствие обручального кольца, и мой мозг замечает, что там нет даже полоски от загара или бугорка. Интересно, ведь ему, должно быть, за 40. И почему меня это волнует? Какая разница?
Арман мудро снимает странное напряжение, повисшее в комнате.
— Сэр, чем наша кухонная бригада может Вам помочь сегодня? Они нечасто удостаиваются чести увидеть Вас.
Не сводя с меня своих больших карих глаз, он отвечает Арману:
— Мой самолет только что приземлился, и я умираю с голоду.
— Еда? Может, у нас что-нибудь найдется, — говорю я, и
