Нищая невеста - Денни Смит
Чудо, что осенью они оказались в Лондоне, а не разъехались, кто куда. Юджиния, казалось, собиралась остаться здесь до Рождества и только потом вернуться к себе в Кент. Рейчел под надуманным предлогом уговорила тетку привезти ее в Лондон, чтобы быть поближе к своему капитану. А Минерва, желая отделаться от надоедливого поклонника, приехала в город пару дней назад и планировала вернуться, не раньше чем через месяц. Сама Эмили чувствовала, что ее судьба решится в течение одной-двух недель.
Сегодня давал бал полковник Монро по случаю рождения мальчика. Предыдущие пять его детей были дочерьми, поэтому легко понять чувства счастливого отца, наконец-то получившего наследника. Эми не слишком хорошо знала его, а его супругу тем более, но с удовольствием провозилась бы с младенцем в детской вместо того, чтобы выставить себя как какую-то диковинку на всеобщее обозрение, но отец был непреклонен. Каким-то чудом он сумел добыть приглашение, которое им при нынешних обстоятельствах ни за что бы не получить в разгар сезона, но сам ехать не собирался.
Платье, в котором предстояло идти, было отвратительно. Бывшее еще в гардеробе не то тетушки, не то бабушки оно было пошито в стиле ампир и по современным меркам выглядело не просто старомодным, а вызывающим. Тонкая, чуть ли не прозрачная ткань, слегка пожелтела от времени, декольте, возможно, и казалось целомудренным во время Наполеоновских войн, но по нынешним временам выглядело вопиюще вульгарным. Она слышала, что модницы начала столетия частенько мочили ткань, чтоб та плотнее облегала стан, но в страшном сне не могла представить, что ей придется уподобиться им.
К неудовольствию отца, сетовавшего, что их приезд в Лондон обходится им слишком дорого, она рьяно воспротивилась обновке. Тогда платье перешили, и перешили отвратительно. Декольте никуда не делось, открывая по-прежнему больше, чем позволительно. Ткань не по сезону слишком тонкая. Но хоть появилась талия. А по юбке добавили отвратительные оборки и бантики всех цветов радуги, как будто наспех нашитые там и тут. Эми нервно рассмеялась, впервые увидев переделку, но отца было не переубедить. Он считал эту тряпку лучшим платьем в ее гардеробе и приберегал для особенного вечера. По-видимому, балу полковника Монро и предстояло стать именно таким событием.
Девушка сгорала со стыда, представляя, как пройдет для нее этот вечер. Единственное, что ободряло — Мина, Рей и Джин будут рядом. Можно было бы, конечно, улизнуть посреди вечера и спрятаться в библиотеке или где-то еще, как она делала прежде, но сейчас это больше напоминало бы бегство, а в довершение всего прослыть еще и трусихой не позволяла гордость. Если уж ей и суждено выглядеть цирковым уродцем, она сделает это с высоко поднятой головой.
День не задался с утра. Девушку разбудили кредиторы, настойчиво барабаня в дверь и требуя оплатить бесконечные счета. Отец никак не реагировал на крики, но, когда посыпались угрозы заявиться с полицией, вышел к ним. Чем закончилось дело, Эми не знала, но через полчаса шум стих, а отец вернулся обратно. Воспаленные красные глаза и одутловатое лицо не оставляли сомнений в том, как он провел ночь.
В молодости маркиз был красив и статен, но облик и лицо с годами утратили былое благородство. От пьянства покраснели щеки и нос. Руки всегда дрожали, особенно сильно по утрам. Он стал вспыльчивым и раздражительным, спорить с ним становилось подчас просто опасно. Однажды в ответ на свои возражения она получила такую оплеуху, что голова, казалось, взорвалась тысячами искр. Протрезвев, отец извинился, но сделанного было не исправить. Больше Эми не спорила, предпочитая держаться от него подальше и всегда закрывая двери в свою комнату.
Это стало тем более необходимостью, что с некоторых пор отец стал таскать домой пьяный сброд. Несколько ночей назад его друзья в пьяном угаре схватили девушку, служившую у них кухаркой и горничной одновременно. Несчастной удалось вырваться и убежать. Наутро она уволилась, даже не потребовав рекомендаций, и Эми не могла винить ее в этом. Лондон — город возможностей, особенно для хорошей прислуги. Так у них появилась Мэри Энн, неопрятная толстуха, бывшая не то женой, не то любовницей кого-то из новых приятелей. Она приходила на несколько часов, чтоб прибрать и приготовить, но Эми казалось, что она просто рыскает по комнатам в поисках того, что можно было бы продать старьевщику.
Девушка умоляла бросить безумную затею с ее замужеством и вернуться обратно. Она уговаривала посвятить ее во все детали их банкротства. Возможно, вместе они добьются большего, чем он один. Еще год назад отец со смехом отмахивался, в обычной добродушной манере предлагая не вмешиваться в мужские дела, полгода назад — просто бранился, несколько дней назад — расплакался.
В деревне было по-другому. На самом деле первый месяц в городе тоже прошел сносно, но вот уже пару недель девушке казалось, что жизнь катится под откос. Отец привел домой какого-то оборванца, представив его как «дорогого друга Эдди», который привел ее в неописуемый ужас.
Он не сводил с нее похотливого взгляда, от которого алели щеки, а внутри все сжималось в тугой узел. А несколько раз даже попытался зажать в углу. На ее удачу всегда находился кто-то, кто нарушал их уединение, поэтому Эмили до сих пор удавалось сбежать, но рано или поздно такой удачливости должен был прийти конец.
У «дорогого друга Эдди» оказались многочисленные друзья, которые все больше и больше времени проводили у них в квартире. В дни, когда у отца просыпалась кипучая энергия, их дом походил на какой-то притон, а в остальное время напоминал скорее склеп. Слишком мрачным и унылым стало их жилище.
Пытаясь не сойти с ума, Эмили старалась больше времени проводить на улице, но публика в этом районе сильно отличалась от той, к которой она привыкла. С ней не было ни горничной, ни компаньонки, и хоть раньше она не любила эти условности, которые как будто сковывали ее свободу, то сейчас отдала бы многое, чтоб с кем-то перемолвиться хотя бы парой слов или обрести того, кто смог бы дать отпор бесконечным толчкам, грубым окрикам и насмешкам ребятни.
Попытки образумить отца ни к чему хорошему не привели. Лорд Крэмби как будто стал глух ко всему, что говорит дочь.
К своему стыду Эмили понимала, что ее привязанность к родителю начинает таять, а мысль о долговой тюрьме перестала пугать, и
