Пламя ада - Кармен Мола

Ее прическа была открытым вызовом, носить распущенные волосы в Гаване было не принято, но сеньориту Бру мало волновало, что о ней подумают десятки представителей высшего кубинского общества.

Струнный ансамбль заиграл креольский контрданс, самый популярный танец на званых вечерах, и пары, взявшись за руки, выстроились в ряд. Потом, разбившись на группы, танцующие образовали круги. Музыка играла, фигуры танца становились все сложнее. Тому, кто увидел бы скользящие по паркету пары, это напомнило бы движение шестеренок в часах.

Но вот что удивительно: где бы Амалия Бру ни оказалась – посреди зала или с краю, подчиняясь танцу или же воле ее партнера Боады, – она всегда оставалась в центре внимания танцующих. Как и прочие гости, Леонор не могла отвести от нее глаз. Танец закончился, все разразились аплодисментами, и Амалия смешалась с толпой.

Некоторое время спустя Леонор решила отправиться на поиски Кандидо, но вдруг увидела Амалию, которая шла ей навстречу.

– Тебя не утомили все эти формальности? Мне кажется, я закричу, если мне еще хоть раз придется поздравить кого-то с Рождеством. – Она взяла Леонор за руку и быстро повела к двери, предназначенной для официантов.

Амалия хорошо знала дворец и вскоре вывела Леонор к лестнице, сбросила обувь и стала подниматься, перескакивая через две ступеньки. В ней было что-то дикое, напомнившее Леонор, какой прежде была она сама – в те времена, когда нашла в себе смелость убежать подальше от своей жалкой деревни и от семьи. На самом деле Леонор знала, что они с Амалией совсем не похожи. Кандидо рассказывал, что родители Амалии погибли шесть месяцев назад, когда их корабль потерпел крушение недалеко от побережья Флориды. Она была единственным ребенком в семье и унаследовала огромное состояние: особняк в Гаване и сахарный завод – основу богатства ее родителей.

Амалия толкнула небольшую дверь в самом конце лестницы и вывела Леонор на террасу губернаторского дворца. Вокруг, распростершись у ее ног, раскинулась Гавана. Сеньорита Бру прислонилась к балюстраде и достала золотой портсигар.

– Спасибо. – Леонор взяла протянутую сигарету и закурила.

– Расскажи, кто ты, Леонор Морелл? Почему такая девушка, как ты, вышла замуж за Кандидо Серру?

– Кандидо – хороший человек.

– Прошу, если я однажды решу выйти замуж, не позволяй мне выходить за того, о ком я скажу «хороший человек»!

Леонор улыбнулась, глубоко затянулась сигаретой и устремила взгляд вдаль. С террасы был виден порт. Слышался шум моря, похожий на дыхание животного, легкий ветерок приятно освежал лицо.

– Если мы когда-нибудь узнаем друг друга по-настоящему, может, я расскажу тебе свою историю, – решилась ответить Леонор и почувствовала, что эти слова принадлежат ей, а не тому призраку, которым она чувствовала себя все последнее время.

– Куба может стать раем. Когда я умру, моя душа будет вечно гореть в аду, но пока жива, я хочу жить в Эдеме! – Амалия бросила лукавый взгляд на Леонор. – Думаю, я нашла для этого подходящую компанию.

– Откуда такая уверенность?

– Боада рассказал мне о тебе. И мне нравится, как ты куришь.

Амалия звонко рассмеялась, и этот смех был как глоток свежего воздуха. Возможно, с ее помощью Леонор сумеет вновь обрести власть над своей жизнью. И перестанет быть сорванным с дерева и летящим по ветру листком.

В порт прибыл корабль, море негромко бормотало что-то в тишине засыпающего города, будто делилось секретами на языке, которого никто не понимал.

15

Засов люка трюма с металлическим скрежетом отодвинулся. Почти восемьдесят человек, запертых в чреве корабля, инстинктивно отпрянули: люк редко открывали ради чего-то хорошего.

– Выходите! – У человека, кричавшего на них, был незнакомый акцент, более мягкий, чем у других членов экипажа. – Или вы не хотите увидеть Гавану?

Корабль встал на якорь несколько часов назад, но люди в трюме не были уверены, что он пришвартовался в порту. Путешествие, обернувшееся пыткой, длилось несколько недель. Они были заперты все вместе, без малейшей возможности уединиться, продрогшие, страдающие от сырости, темноты, духоты, на скудном и редком пайке. Во время шторма их швыряло от перегородки к перегородке, как тюки хлопка. Несколько молодых людей, плывущих из Кашамуиньи в Оренс, попытались протестовать, но стало только хуже: в наказание им два дня не давали еды. Но никто из них не погиб; компания «Ромасанта» умела выбирать людей, способных выдержать мучения на долгом пути к жемчужине Антильских островов.

– Мы прибыли. Не хочешь первым ступить на землю Гаваны?

Томасиньо Каскабелос скорчился в углу трюма: последние несколько дней его так тошнило, что он был едва жив. Мауро встретился с ним в конторе компании в Ла-Корунье. В тот же день они оба подписали контракты и взошли на борт. С тех пор Томасиньо стал тенью Мауро. Он напоминал ребенка, который прячется за юбкой матери: мальчишка боялся не только команды, но и попутчиков.

– Я уезжаю не потому, что нуждаюсь в деньгах или хочу повидать мир. Мне все равно, насколько велик мир. Я бы хотел остаться в деревне, но мне нужно бежать как можно дальше, чтобы не нашла Святая Компания, – поделился он с Мауро.

Томасиньо вызвался работать на кубинском сахарном заводе, потому что был уверен: только это поможет ему избежать смерти за то, что он увидел шествие мертвецов.

– Ох, я знаю, смерть нельзя обмануть, – причитал он в самые мрачные дни путешествия.

Мауро пытался поднять ему настроение, расписывал красоты острова, рассказывал о джунглях и экзотических фруктах, о которых читал в газетах, – правда, названий вспомнить не мог, – об изобилии земель, так не похожих на нищие галисийские деревни, откуда они были родом.

– Ты тоже в бегах, – напомнил ему однажды вечером Томасиньо, словно не хотел увлекаться мечтами о будущем.

Тогда Мауро признался, что ему приходится скрываться из-за того, что он принимал участие в мадридском восстании, а также из-за смерти Маругана: все в деревне, включая гражданскую гвардию, догадывались, что Мауро имел к ней отношение.

– Кроме того, у меня есть цель, – добавил Мауро, а затем, понизив голос, рассказал о Леонор.

Ради встречи с ней он подписал контракт с компанией «Ромасанта»: это был единственный доступный ему способ пересечь Атлантику.

Опираясь на Мауро, Томасиньо Каскабелос поднялся на палубу. Кислый запах трюма остался позади, они будто выбрались из паутины. Человека, который сообщил им о прибытии, звали Рамирес. Это был чернокожий мужчина почти двухметрового роста. Он командовал ими по-военному и выдал новую одежду, чтобы они могли избавиться от вонючего тряпья, в котором сидели в трюме.

– Как думаешь, сегодня Рождество? – спросил Мауро у Томасиньо, глядя на очертания ночной Гаваны,