Домой в потёмках - Дин Кунц
Ему казалось, что она заворожённо слушает его описание грузовика, но она перебила его:
— Перестань играть с горошком.
— Я с ним не играю.
— Правильно ли я понимаю, что ты хочешь, чтобы я поверила, будто ты не играешь со своим горошком, когда я совершенно ясно вижу, что играешь? Такова твоя позиция?
— Я просто его двигаю.
— У тебя вошло в привычку перемещать овощи при каждом приёме пищи? Ты перемещаешь их и тогда, когда тебя кормит мисс Мерквурдиг?
Мисс Мерквурдиг была няней, которая присматривала за ним в отсутствие Бритты, то есть почти всегда.
— Что значит «перемещать»? — спросил он.
Бритта положила вилку, промокнула губы салфеткой и вернула салфетку себе на колени, всё это время недоверчиво глядя на Эрни.
— Как получилось, что ты дожил до пяти лет и при этом не способен дать определение слову «перемещать»? Ты в состоянии это мне объяснить, Эрнест?
— Нет, мэм.
— Я так и думала. Неужели ты не видишь, что всё ещё играешь со своим горошком? Я совершенно определённо попросила тебя прекратить.
— Я просто его двигаю.
— И куда же ты его двигаешь?
— На другую сторону моего картофельного пюре.
— Важно, чтобы в жизни мы делали то, что делаем, по ясным и рациональным причинам. Ты можешь объяснить, почему тебе непременно нужно переложить горошек на другую сторону картофельного пюре? Можешь, Эрнест?
— Там он вкуснее.
Она уже начала было поднимать вилку. Потом снова её положила.
— Ты всерьёз утверждаешь, что горошек вкуснее, если есть его с левой стороны твоего картофельного пюре, чем если его подали с правой?
— Ага.
— Как я уже просила тебя раньше, так и теперь снова прошу воздерживаться от употребления слова «ага». Это разговорный производный вариант правильного слова «да».
— Другие дети так говорят.
— Да, говорят. Однако ты должен понимать, что дети, которые выражаются неточно, — или, что ещё хуже, опускаются до сленга, — вырастут в косноязычных взрослых, обречённых на столь низкие профессии, как сантехники и автомеханики.
— Сантехники и автомеханики — классные профессии.
— Ради поддержания радостного настроения в этот особенный день мы больше не будем обсуждать уместные профессии. Мы согласны, что это ограничение будет действовать до конца нынешнего праздничного ужина?
— Да, мэм.
После долгого молчания Бритта заметила:
— Ты съел только половину своих медальонов из филе. Не следовало ли мне положить их прямо напротив твоего картофельного пюре?
— На день рождения я хотел гамбургеры.
— То, чего мы хотим, и то, что нам следовало бы иметь, — не всегда одно и то же. Человек может хотеть каждый день своей жизни пить колоссальные количества сладкой колы, но, умирая от диабета в тридцать четыре года, он осознает безрассудство того, что не сумел понять последствия постоянного выбора в пользу желаемого, а не должного. Ты понимаешь, Эрнест?
— Наверное. Но вообще-то большинство зовёт меня Эрни.
— Это люди, которых я бы подвергла суровой цензуре, будь это в моей власти. Именно я назвала тебя в честь мистера Хемингуэя. Он был человеком с подобающей гордостью. Он никогда не позволил бы никому называть себя Эрни. Эрнест — это человек значительный. Эрни — это такой человек, который двенадцать часов в день работает в трюме промыслового траулера, потроша дневной улов. Должна ли я предположить, что именно о такой жизни ты мечтаешь, Эрнест, — о жизни по колено в рыбьих кишках?
— Нет, мэм.
После долгого молчания, за которым последовало ещё более долгое, мать принесла ему кусок торта и маленький шарик мороженого.
— Это не целый торт, — сказал Эрнест.
— Если бы я подала целый торт, позже ты съел бы второй кусок, завтра — ещё один, и так далее, пока в конце концов не съел бы весь. Одного куска вполне достаточно для надлежащего празднования. Я полна решимости не допустить, чтобы ты стал диабетиком — или вырос в огромного толстяка, который был бы для меня позором.
— Мне пять. И свечка всего одна.
— Одной вполне достаточно, Эрнест. Горящие свечи выделяют углекислый газ. Мы рождены не для того, чтобы подвергать планету опасности, внося свой вклад в изменение климата.
Она достала серебряный гасильник, которым ему надлежало потушить свечу, потому что задувать её было бы неприлично.
Год спустя, вскоре после шестого дня рождения Эрни, Хильду Мерквурдиг уволили с должности его няни, когда Бритта выяснила, от кого её сын научился выражению чокнутая сука.
Замена Хильде, Берта Феттляйбиг, продержалась восемь месяцев, прежде чем её уволили, когда Бритта выяснила, от кого Эрни научился выражению дерьмо вместо мозгов.
К тому времени, как мальчику исполнилось семь, мать решила, что его уже можно оставлять дома одного и что ему пора прокладывать себе дорогу по миру без сопровождения. Она хотела быть уверенной, что он не собьётся с пути и вырастет мужественным мужчиной, как его знаменитый тёзка. Ей также хотелось избавить себя от ежедневной досады, связанной с разговорами с ребёнком, обладавшим довольно высоким, но не исключительным интеллектом. Поэтому Бритта вручила ему стостраничную тетрадь, заполненную правилами и требованиями. Эрни должен был выучить наизусть все пункты, понимал он их или нет. В последующие годы его регулярно опрашивали на предмет соблюдения этих предписаний.
Когда ему было четырнадцать и его согревало общество амиго, в год Хорнфлая, настал четырёхдневный уик-энд Дня благодарения — время ужаса и откровения, которое впоследствии было стёрто из его памяти. Теперь же, укрытый в пространстве за откидной кроватью, но не ведая, что его тело спрятано в пустом доме Спенсера в конце Харриет-Нелсон-лейн, в квартале нельсоновцев, которые как раз в этот самый момент готовились к общему пикнику с барбекю, игрой в боулз и бадминтоном, Эрни стоял на пороге воспоминания о роковых событиях того давнего Дня благодарения и всего, что за ним последовало, — но ещё не совсем.
На этом этапе вы, возможно, дивитесь тому, как складно все разрозненные элементы этой книги словно сплетаются в удовлетворительную и убедительную концовку. Некоторые же из вас, пусть и, вероятно, развлечённые, могут счесть эту историю слишком фантастической, чтобы быть правдой, хотя я уже уверял вас, что она столь же правдива, как всё, что вы прочтёте в газетах или увидите в вечерних новостях. Я нисколько не обижаюсь на ваши сомнения. Однако я рекомендую вам цитату великого романиста
