Домой в потёмках - Дин Кунц

Томаса Харди, которая служит эпиграфом в начале этой книги и которую, для вашего удобства, я здесь повторю: Хотя слишком многое кажется слишком странным, чтобы в это поверить, ничто не бывает настолько странным, чтобы не могло произойти.

35

По дороге в больницу Спенсер вспоминает ночь, когда Ребекка вышла из кокона дурнушки

После того как в ночь на Хэллоуин Хорнфлай сожрал Бьёрна Сколльборга в павильоне парка Свободы, в первые семнадцать дней ноября юные амиго так и не продвинулись в своих поисках правды о Мейпл-Гроуве. Они обсуждали, как бы запугать пастора Ларри, чтобы он объяснил, кто такие те десять недоформированных людей, расставленных в церковном подвале цепочкой, словно бумажные куколки. И ещё: почему он позволяет здоровенному оранжевоглазому чудовищу со странной причёской разваливаться в библиотеке пасторского дома и читать для собственного удовольствия? Почему собрание книг там, судя по всему, содержит так много романов, где в избытке кровь, боль, разгром, жестокость, убийства и массовая смерть, — именно такого рода развлечения и пришлись бы по вкусу чудовищу, пожирающему людей? И правда ли, что его сестре делали серьёзную операцию на зубах, и действительно ли он уезжал на несколько дней на север штата, чтобы за ней присматривать, — или находился где-то в другом месте, строя козни вместе со зловещими силами, чтобы погубить человечество? Каковы бы ни были ответы, одно уже стало ясно: пастор Ларри на самом деле вовсе не был человеком Божьим.

В воскресный вечер накануне Дня благодарения Спенсер, Эрни и Бобби сидели в дальней кабинке пиццерии «У Адорно», не подозревая, что меньше чем через двадцать лет она станет рестораном «У Адорно»; не подозревая, что большие города буквально превратятся в помойные ямы с повсеместной публичной дефекацией и легионами наркоманов, умирающих в сточных канавах; не подозревая, что искусственно созданный вирус убьёт миллионы людей и что никому из властей не будет дела до того, чтобы установить его источник; не подозревая, что Дэвид Леттерман уйдёт с телевидения и отпустит странную бороду в духе Гэбби Хейза, оставив ночную комедию умирать; словом, не подозревая, что будущее окажется совсем не похоже на мир, в котором жили Джетсоны, и превратится в место, которое встревожило бы даже семейку Аддамс. Амиго пили свою вишнёвую колу, свою ванильную колу, свою шоколадную колу, предвкушая будущее без войн, без болезней, без раздражения от незваных телефонных продавцов. Они воздерживались от выбора и заказа пиццы, пока не придёт четвёртая амиго, ибо их союз стоял на демократии; кроме того, Спенсер, Бобби и Эрни не были женоненавистниками.

Ночь стояла холодная. Когда открылась входная дверь, по пиццерии на миг прошёл холодный сквозняк, принёсший с собой аромат, такой же приятно-живописный, как и сам городок, через который он пронёсся по пути сюда. Вошла поразительно красивая девушка и остановилась сразу за дверью, когда та закрылась у неё за спиной. На ней были розовые кроссовки, обтягивающие джинсы и светло-коричневая куртка поверх розового свитера и белой блузки.

Пока это дивное видение расстёгивало молнию на куртке, сбрасывало её с плеч и разматывало шарф с шеи, трое амиго в дальней кабинке таращились на неё — правда, лишь три секунды, после чего переглянулись и снова уткнулись в свои стаканы с колой.

Хотя они никогда не обсуждали правила разглядывания девчонок, все трое друзей занимались этим совершенно одинаково. Если в поле зрения появлялась привлекательная девушка, смотреть на неё разрешалось три секунды, ну, может, четыре, если ты был в особенно смелом и безрассудном настроении, а потом следовало немедленно отвести глаза. Смотреть дольше значило рисковать тем, что девушка заметит твой интерес и встретится с тобой взглядом, а это была перспектива волнующая, но почти наверняка ведущая к катастрофе. Если она встречалась с тобой взглядом, вероятность того, что она подойдёт и что-нибудь скажет, становилась невыносимо высокой. А если день и без того обещал стать одним из худших в твоей жизни, она действительно заговорила бы с тобой. И что тогда? И что тогда? А тогда, неизбежно, ты начинал бы бессвязно заикаться или говорил бы что-нибудь настолько глупое, что понемногу умирал бы, слушая самого себя. Потом в её глазах появлялся бы пустой взгляд, будто ты внезапно стал невидимкой, и она бы недоумевала, что вообще на неё нашло заговорить вслух, когда говорить тут вроде бы и не с кем. Твои друзья — если бы у тебя были друзья и если бы они находились рядом — смотрели бы на тебя с бездонной жалостью, хотя ничего лучшего ни они, ни кто бы то ни было за всю историю мира, окажись он в столь опасных обстоятельствах, придумать не смог бы.

Поэтому, когда Спенсер, Бобби и Эрни мельком вытаращились на девушку, вошедшую из ноябрьской ночи, они тут же уставились в свои стаканы с колой, опустив головы так, словно читали благодарственную молитву за благословение газировки со вкусом колы. Обычно разговорчивые, сейчас они были оглушены красотой до полного отупения. Они не относились к тем мальчишкам, которые отпускают грубые или хотя бы двусмысленные замечания о девочках; как сертифицированные ботаны, они считали секс и вуду одинаково таинственными областями, где одно неверное слово может навлечь на тебя ужасное проклятие.

Когда блондинка в розовом свитере пошла через пиццерию к их кабинке, они не заметили её даже боковым зрением. Они ожидали, что она сядет за столик как можно дальше от них, насколько это позволяла планировка заведения. Когда она швырнула в кабинку свой шарф и куртку, они дёрнулись так, словно она метнула между ними гранату, а когда села рядом с Эрни, напротив Спенсера и Бобби, их общий вздох будто высосал из зала значительную часть воздуха.

Только когда она сказала «Привет, ребята», они узнали её по голосу. Поняв, что это Ребекка, они лишились дара речи. Они смотрели на неё с выражением лягушек, изумлённо взирающих на луну, пока Спенсер не услышал собственный голос: «Что с тобой случилось?», причём таким тоном и с таким ударением, что это звучало так, словно он говорил: Господи, девочка, раньше ты была хотя бы вполне ничего, а теперь превратилась в чудовище. Как ты могла так себя запустить?

На последнем слове вопроса Спенсера Эрни дрожащим пальцем указал на Ребекку.

— Ты идёшь дальше!

Надломленное сердце дрогнуло в его голосе.

— Ты ведь идёшь дальше, да?

Явно озадаченная, Ребекка сказала:

— Дальше — от чего?

— От нас.

— От вас? С какой стати?

Бобби сказал:

— Посмотри