Друг семьи - Дин Кунц
Брату с сёстрами это очень понравилось. И мне тоже.
— Думаю, с мышами мы закончили, — сказала я. — Вы однажды говорили мне, что знаете французский, так что, наверное, могли знать французов ещё в те времена, когда были в Европе.
— Я говорю по-французски плохо. Но людей там знал хороших.
— Вы когда-нибудь знали кого-то по фамилии Леверет? Или хотя бы слышали такую фамилию? Это французская фамилия?
— Вполне возможно. Сама по себе она не французская, но люди перенимают фамилии, и со временем они входят в широкое употребление. Leveret — это молодой заяц. У французских поваров есть множество рецептов из зайчатины, но я никогда не любил этот диковатый привкус. Я знал людей по фамилии Леверрье. Левек. Больше ничем помочь не могу.
— Если мистер Леверет француз, — сказала я, — то и его второе имя, скорее всего, тоже французское. Может быть, вы поймёте. Его второе имя — Сури.
— Значит, с мышами мы всё-таки не закончили. По-французски souris — это мышь. Очевидно, это не второе имя, а прозвище, которое он принял.
Мёртвые пурпурные мартины, мёртвые мыши и мёртвый заяц. Неизвестный, стоявший за делом о чрезмерном множестве мёртвых тварей, был тем же самым человеком, который несколько месяцев спустя начал дразнить детей Фэрчайлдов фотографиями и газетными вырезками.
Мои вопросы встревожили шефа Латтуаду. А теперь по моему лицу он понял, что всё это уже не детская игра.
— Вам лучше рассказать мне, что тут происходит.
Я посмотрела на своих спутников. Они кивнули.
— Кто-то посылает Изадоре, Гертруде и Гарри угрозы. Сначала они не казались угрозами, казались чем-то таким, что мог послать не человек, а сама Природа. Мёртвые птицы, мёртвые мыши, мёртвый кролик. А теперь я думаю, что кто-то из близких к семье винит Лоретту и Франклина в том, чего они не делали, — в смерти человека по имени Мартин Леверет, эпизодического актёра, которого на съёмках «Даркмур-лейн» убил другой эпизодический актёр.
Шеф Латтуада подался на край кресла и наклонился ко мне.
— Кто-то близкий к семье. Кто именно?
— Я не знаю. Надеюсь, это никто из прислуги. Может быть, кто-то приходящий, какая-то внешняя служба.
Почувствовав возникшее напряжение, Рафаэль поднялся от камина, встряхнулся и подошёл к нам.
— Есть ещё кое-что.
Я не хотела говорить шефу, что меня направил голос во сне. Даже такой взрослый с широкими взглядами, как он, усомнился бы в девочке, которая утверждает, будто слышит голос у себя в голове или во сне и исполняет его указания. Я сосредоточилась на брате и сёстрах.
— Расскажите мне про «совершенный мир покоя и света».
Они вздрогнули.
— Это ничего не значит, — сказала Изадора. — Просто глупость. Это вообще не имеет отношения к мёртвым тварям, к Леверету и ко всему такому.
— Думаю, имеет. Я не шпионила за вами, — заверила я моих товарищей по клубу Томбо. — Просто… мне велела спросить вас об этом та гадалка, о которой мы говорили раньше. Мне нужно знать, что это значит — «совершенный мир покоя и света».
— Это ничего не значит, — сказала Изадора. — Скучная взрослая болтовня из разряда «ах, вот бы». Такого всё равно никогда не будет, значит, и важности в этом нет. Мы и сами не понимаем, о ком она говорит, так что просто пропускаем мимо ушей.
Гертруда сказала:
— Она не каждый день про это талдычит. Только когда у неё лимонное настроение — вся кислая в своём лимонном настроении, лицо сморщенное. А потом слышит сама себя, какая она кислая, и снова становится весёлой, весёлой и славной, потому что на самом деле она такая и есть, такой хочет быть.
Гарри встал с дивана, видимо убеждённый, что для убедительности нужно использовать весь свой рост.
— Поэтому мы никому и не говорили, потому что ей потом всегда так жалко, что она ворчит и ворчит. Она просит нас никому никогда не рассказывать. Она просто хочет лучшего мира и злится, что он не становится лучше. Иногда её на этом немного заклинивает, но ведь каждого иногда немного заклинивает на чём-нибудь. Меня, например, заклинивает на ненависти к ветчине — она такая солёная, мерзкая, вся ветчинная. Положи мне ветчину на тарелку — я больше ничего с этой тарелки есть не стану. Может, я вообще больше никогда из этой тарелки не буду есть. Вот видите, меня на этом немного заклинивает.
Голос шефа Латтуады прозвучал нежно и ласково, но с ноткой печали.
— Это нечто серьёзнее, чем нелюбовь к ветчине. «Совершенный мир покоя и света» — один из лозунгов очень опасной группы. Мне так жаль мисс Блэкторн: её заставили поверить в то, чему они учат, и теперь она хочет, чтобы и вы в это поверили.
Глава двадцать первая
Каждый из пяти своих дней в «Брэме», неделя за неделей, мисс Имоджин Блэкторн предпочитала носить платья, настолько похожие одно на другое, что их можно было принять за одно и то же. Однако это были не одинаковые платья, ибо она отличалась педантичностью, почти маниакальной чистоплотностью; у неё имелось по нескольку экземпляров того, что она считала подобающей формой гувернантки и наставницы, хотя условия её службы никакого дресс-кода не предусматривали. Надев платье один раз, она непременно стирала и утюжила его — столь же неукоснительно, как ежедневно мыла шампунем и обрабатывала кондиционером свои блестящие каштаново-рыжие волосы. Во время уроков она лишь в редких случаях решалась пользоваться классной доской, потому что меловая пыль на чёрном платье требовала немедленного вмешательства — художнической кисточки из мягких тонких волосков, которая не втирала бы бледный порошок ещё глубже в ткань.
Наутро после встречи клуба Клайда Томбо с шефом Латтуадой мисс Блэкторн впорхнула в классную комнату в 7:55, если верить большим настенным часам. Поскольку брат с сёстрами почти всегда уже сидели за партами, заранее ожидая её прихода, она, переступив порог, даже не взглянула в их сторону, а только пропела:
— Доброе утро всем, доброе утро, — и, дав двери за собой захлопнуться, повернулась к отдельно стоящей вешалке у левой стены. Она повесила сумочку за ручки, а пальто — поверх сумочки. Когда она повернулась и увидела меня на боковом стуле, принесённом из
