Путь к искуплению - Анастасия Сергеевна Король
Его мать все плакала. Судя по истончившимся ногам, он давно не мог ими двигать.
Ласковое тепло веры разлилось по телу.
Шепот пролетел по толпе, он все нарастал, превращаясь в гам.
Михаил развернулся и вышел из собора. Солнце выглянуло из-за облаков, напоминая, что сегодня настала весна – первое марта. Снег, лежащий на крышах, искрился и переливался под его лучами. Толстые сосульки свисали с крыш, напоминая гирлянды.
Вера и надежда на лучшее заставили его улыбнуться. Нина исцелила одного человека, но этим изменила жизни тысяч, если не миллионов. Михаил почти ощущал кожей: благая весть об исцеленном стаей голубей разлетелась от Эль-Гаара и устремилась в каждый уголок Земли. Одно дело исцелить случайного человека где-то на просторах России, где работала Нина, и совсем другое – исцелить на службе в главном храме Эль-Гаара.
Чудо – вот что она совершила.
Все они нуждались в вере, что справедливость восторжествует, что все мучения людей не напрасны; все, что мы делали, зачтется, несмотря на наши прегрешения…
Михаил медленно шел по коридорам Эль-Гаара и все думал о своей жизни, о жизни Нины, о том, что хорошо, что никто не знает, кто она…
Небо затянуло тучами.
Гвардейцы проходили мимо и здоровались с ним. Он, улыбаясь, отвечал на приветствия.
Тут он заметил знакомую фигуру.
Азамат.
И теплота вспыхнула гневом. Ускорив шаг, он настиг мальчишку за поворотом. Азамат шел по коридору, ни о чем не догадываясь. Одним быстрым движением Михаил схватил его за плечо и припечатал спиной к стене. Картина над головой угрожающе покосилась. Расширившиеся в испуге глаза уставились на него.
– Г-главэкзорц?
– Ты, щенок, в своем уме? – Михаил, встряхнув, вновь с силой впечатал его в стену. – Ты хоть знаешь, что Нина за этот год спасла безмерное количество людей и гвардейцев в том числе? Единственное, что она просила сделать в день Кровавого дождя, это найти тебя с Дарой и защитить. Мы все несем свои грехи, и только то, что ты молод, не дает тебе права упрекать кого-то в чем-то. Ты был на ее месте?
Голос смолк, а глаза до сих пор метали атакующие мантры.
В зрачках Азамата отразился протест – он явно не чувствовал себя виноватым. Михаил прищурился и придавил его локтем сильнее. Тот поморщился.
– Михаил! – встревоженный голос Настоятельницы заставил кинуть взгляд в другой конец коридора.
Он скривился: «Как не вовремя!» Наглым мальчишкам надо указывать их место.
Ни разу с тех пор, как Михаил стал главэкзорцем, он не позволял себе вспылить, хотя по юности часто не контролировал свои кулаки. Но здесь не удержался. Больше всего он боялся, что именно Азамат вобьет последний гвоздь в крышку гроба Нины, ведь именно близкие люди способны причинить самые большие раны.
Не отпуская Азамата, он поднял взгляд на портрет Берегини Феодосии. Святая смотрела на них холодным, отрешенным взглядом пустых глаз. Казалось, ей известно все об этом мире.
Кому, как не Михаилу, знать о том, что в каждом крылось зло, которое большинство людей пытались скрыть, подавить. Только такой юнец, как Азамат, который настоящей жизни не видел, мог в чем-то упрекать Нину.
Что будет, если она сломается?
Для всех них кончится надежда. Михаил считал своей обязанностью ее защищать.
– Михаил, отпусти мальчика!
Он, разжав пальцы и не проронив больше ни слова, снова принял спокойный вид. Одернув манжеты мантии, он высокомерно посмотрел на Азамата.
Торопливые звонкие шаги Настоятельницы заполнили коридор – она стремительно приближалась.
Они смерили друг друга пронзительными взглядами: лицо Азамата застыло в испуге, Михаил лишь хмыкнул. В тот момент, когда Настоятельнице до них оставалось пару шагов, он развернулся на каблуках и широким шагом направился восвояси.
* * *
Азамат сполз спиной по шершавой холодной стене. Ладонь припала к вздымающейся от тяжелого дыхания груди. Он еще чувствовал стальную хватку главэкзорца, скрывшегося за поворотом.
Первый раз он видел его таким. Он догадывался, что доброе отношение главэкзорца Михаила к нему было из-за Нины, но сейчас услышал это собственными ушами, и ему стало тошно.
Нина. Опять она…
Дурман холодной злости подобрался к сердцу. Он ненавидел Нину всеми фибрами души. Если бы не она, то весь его мир был бы цел.
Это все из-за нее. Из-за нее!
– Ненавижу… – зашептал он и сжал кулаки. – Ненавижу!
– Мальчик мой, вставай, – закудахтала над ним Настоятельница, пытаясь помочь подняться. – Ох, этот Михаил. Он всегда был вспыльчивым… Не переживай ты так.
Схватившись за стену, Азамат встал и поблагодарил Настоятельницу. Взгляд то и дело возвращался в сторону, куда ушел главэкзорц.
Отбившись от предложения Настоятельницы выпить чаю, он сбежал из здания Адъюнктуры. Ноги пронесли его к выходу из Эль-Гаара. Разом Святая земля, ставшая его убежищем в последний год, превратилась во враждебную тюрьму.
Пристыженный и опозоренный главэкзорцем, он чувствовал обиду. Почему Михаил злился на него, а не на Нину? Это она не дала себя убить, и из-за этого врата Ада вообще открылись! Почему Азамат должен ее понимать? А как же он? Это он всего лишился! Как и многие другие невинные люди.
Он вышел во внутренний двор и сразу же вспотел: рядом со Священной яблоней была вечная весна.
Вдох полной грудью. Сладкий аромат заполнил легкие, и сердце перестало болеть. Он устало сел на скамью и вознес голову к высоким ветвям яблони. Через узор ветвей и белоснежных цветов далекое небо было подобно его душе: в ней не осталось места ни для чего, кроме надежды, что когда-нибудь тучи развеются.
С каждым вдохом аромата цветов яблони он возвращал трезвость ума и спокойствие. Злость на Нину не уменьшилась, она лишь осела, словно он выпил успокоительное, но бурлящий котел, прикрытый крышкой разума, все равно продолжал кипеть.
Противное чувство, что его, подобно нашкодившему котенку, потыкали носом, не давало покоя. Первые даже не недели, а месяцы после Кровавого дождя каждое утро Азамат просыпался и, не открывая глаз, все молился, чтобы это оказался всего лишь сон, но нет… Он давно смирился с реальностью, но возвращение Нины в его жизнь вновь ударило под дых. Безысходность и горе, которые заставили его разом повзрослеть, вновь пробудились.
Он все смотрел на небо. Снег, укрывающий крыши зданий, горел белизной и только подчеркивал чистоту яблоневого цвета. Один из лепестков сорвался с дерева и, подхваченный ветром, сделал крюк. Он подлетел к Азамату и упал ему на колени. Потрескавшиеся губы разлепились. Он взял его двумя пальцами и улыбнулся: в кругу
