Путь к искуплению - Анастасия Сергеевна Король

Весь мир думал, что берегини – святые, но все это ложь… Вся человеческая вера – не что иное, как обман.

«Я демон. Демон, умеющий исцелять людей… Что за насмешка Бога?» – покачала она головой и перевела взгляд на берегиню Оливию.

В начале времен появился Свет, а в его тени появилась Тьма. Свет и Тьма: Добро и Зло – в них заключен баланс мира. Рожденный Тьмой не может стать Светом, – скажете вы?

Но что есть судьба, как не наш выбор?

Нина прикоснулась к кулону на шее. Она, Нина, и берегиня – свет во плоти, но и Владыка Тьмы. Так кто же она?

И то и другое. И только выбор делал ее тем, кто она есть.

Первая берегиня Оливия родилась именно здесь. На месте ее рождения появилась молодая цветущая яблоня. За тысяча четыреста лет яблоня росла, крепла; она была и оставалась символом Первой берегини.

Еще до открытия врат Ада ходили слухи, что искренняя молитва на службе Собора первой берегини могла исцелить, но кроме веры никаких подкреплений этому не было.

Искупление – вот что Нина искала. Она винила себя в смерти приемных родителей; в смертях миллионов людей из-за открытых врат Ада. Она готова была кричать, что ни в чем не виновата, но верила ли в это сама?

Слова Азамата пробили ее панцирь, который она отращивала больше года. И единственное, что возвращало почву под ее ногами, была жертва. Она наказывала себя исцелением людей. Абсурдная мысль, что это могло искупить ее грехи, не давала покоя. Но только оно приносило облегчение.

Здесь было много калек и людей, выглядящих нездоровыми. Но больше всех бросался в глаза юноша лет четырнадцати в инвалидной коляске. Его тщедушное тело было пристегнуто к коляске; тонкая трубка шла от носа к баллону с кислородом. Он один из немногих, кто прямо смотрел на статую берегини Оливии, не сложив руки в молитве.

Сила исцеления до сих пор казалась проклятием. Она отбирала жизнь Нины, но она же была ее искуплением. Не только ее грехов, но и грехов ее прошлых жизней.

Век берегинь недолог: двадцать два года. Время Нины подходило к концу.

Она подняла руку и посмотрела на собственную ладонь. Всю жизнь она боялась своей силы. Она бежала от долга берегини, как от пожара, но это привело к плачевным последствиям…

Она поклялась, что взамен на жизнь Дары примет долг берегини, и собиралась продолжать исполнять свое обещание. И хоть она не стала берегиней прошлого, полной жертвенности и исцеляющей всех подряд, но в такие моменты вспоминала о договоре.

Нина вздохнула и, неспешно пробираясь сквозь толпу, стала приближаться к юноше. Подойдя к нему вплотную, она улыбнулась женщине, которая стояла за его коляской, видимо матери юноши. Она была красивой женщиной лет тридцати пяти. В ее глазах не было ни грусти, ни злости на свою судьбу и судьбу сына, одно лишь смирение.

Жалость кольнула сердце Нины.

Она сняла шарф и «уронила» его. Присев, она положила свою ладонь на руку юноши на подлокотнике.

Сила исцеления мощным, стремительным потоком стала перетекать в него. Нина медленно встала, и в тот момент, когда сила, ухватив и перетянув его болезни, вернулась в тело Нины, она убрала руку и выпрямилась.

Юноша вздрогнул. Убрал руку с подлокотника и обхватил себя за плечи.

Его полуизумленный-полуиспуганный взгляд столкнулся с ее. Нина отвернулась и направилась прочь.

Она пробиралась через скопление людей к выходу из собора.

Теплое чувство и легкая усталость разлились по телу. Хоть что-то она могла изменить. И, получив немного искупления, улыбнулась.

* * *

Огромное помещение собора было как на ладони. Тысячи прихожан толпились и были подобны лаве, извергающейся из нутра вулкана на площадь Очищения.

Пробираясь к выходу через поток напирающих прихожан, Нина словно боролась со всем миром, с каждым шагом отдаляясь от исцеленного юноши.

Михаил стоял у черного входа, чуть на возвышении, и поверх голов верующих смотрел, пока она наконец не растворилась в солнечном белесом мареве улицы. Его взгляд скользнул по исцеленному юноше. Тот изумленно стянул кислородную маску с лица и с подозрением посмотрел на собственные ноги…

Вера с примесью благоговения пробежалась своей рукой по позвоночнику, покрывая спину мурашками.

Нина была совершенно обычным человеком, ей был не чужд эгоизм, в ней была вспыльчивость, грубость, но выбор, который она делала, порождал в душе Михаила надежду на лучшее: даже в берегинях была тьма, с которой они боролись. Что уж говорить об обычных людях…

Что нас делает людьми? Людьми мы становимся по факту рождения? Или же мы рождены, чтобы научиться ими быть?

Сострадание, милосердие, доброта – это врожденные потребности человека или все же его выбор? Не богатство, не власть, а доброта и сострадание – вот что должно стать главными качествами, к которым должны стремиться люди. Только это нас спасет, иначе мы просто убьем сами себя, обернувшись демонами.

Михаил не мог сказать, что знал Нину очень хорошо, но год борьбы с демонами закалил ее. Все они, он, главэкзорц Святой земли, она, берегиня, желали жить обычной жизнью, но разве могли они позволить себе малодушие?

Могли. Они всего лишь люди, и в этом вся трагедия. Они могли плюнуть на все и всех и жить своей жизнью. Им бы хватило сил защитить себя и свою семью, и плевать на всех. Хоть перебейте друг друга: люди и порождения людей – демоны.

Но Михаила и Нину объединяло одно: они взяли ответственность за открытие врат Ада на себя. Святая земля должна была контролировать канцлера Константина и не идти на поводу у его безумных планов, Нина же…

Михаил поднял глаза к сводам собора, где ангелы сражались с демонами.

Нине же просто не повезло родиться берегиней. Михаил был благодарен ей за выбор, который она делала каждый день – помогать людям. Этот путь тернист, каждый шаг на нем приходилось преодолевать босиком по битому стеклу, но из крови, оставляемой на этой тяжелой дороге, вырастали прекрасные цветы надежды…

Юноша, которого исцелила Нина, непонимающе шевельнул коленями. Его мать обошла коляску. Юноша оторвал руки от подлокотников и, распахнув плед, уставился на собственные ноги в спортивных трикотажных брюках. Острые колени вновь шевельнулись. Стопы в носках опустились на пол.

– Ааааааа! – закричала женщина и, рыдая, рухнула на мраморный пол возле сына.

Голоса песнопевцев, разбившись, рассыпались и смолкли. Прихожане отступили на несколько шагов, образовывая кольцо вокруг юноши с матерью, плачущей навзрыд и хватающей ноги сына. А юноша дрожащими руками расстегнул ремень, который удерживал его в кресле.