Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

Флавий побежал следом, ветки деревьев сомкнулись над ним, накрыв густой тенью. Чем дальше он шел, тем темнее становилось. Он вытянул руки, двинулся на ощупь и уперся в стеклянную стену. Ударил по ней кулаком и скривился от боли. Твердая, она казалась отлитой из хрусталя. По ту сторону в темном сумраке стоял человек. Флавий прильнул к стеклу, но не смог разглядеть лица незнакомца.

Вдалеке за стеклянной преградой вспыхнул белый огонек. Еле заметный, он медленно разрастался, становясь все ярче, будто по невидимой реке плыла звезда, раскачиваясь на волнах. Прошла минута, показались озаренные сиянием длинные волосы и платье до пят. Женщина несла огонь на вытянутых руках, яркий свет слепил, не давая ее рассмотреть. Она подошла к хрустальной стене. Огонь в ее ладонях сжался до размеров восковой свечи, и Флавий перестал дышать.

За стеной стояла мать в расписанном золотыми цветами красном сарафане: волосы схвачены вышитой бисером лентой, с висков спускаются медные рясны, составленные из фигурок птиц и животных. В открытой ладони матери горел белым огнем медальон-змеевик.

Резкий белый свет выхватывал из темноты стоящего рядом с матерью отца в парадном мундире с позолоченными шнурами и саблей на поясе. Ушаков-старший пристально смотрел на Флавия, голубые глаза его улыбались. За отцовской спиной бушевало черное пламя – смоляные языки в сажень высотой плясали в безумном танце.

Мать положила медальон на землю и отступила на пару шагов. Черные отростки метнулись к сиянию, окутывая его плотным комом. Взмах руки, и воздухе засияли десятки миниатюрных огней, похожих на порхающих светляков. Свет их рассеял воцарившийся было сумрак. Между матерью и отцом в воздухе висел черный круглый камень сажень в обхвате. Поверхность его еще колыхалась, но не прошло и десятка секунд, как она затвердела, покрывшись вязью из бугорков и прожилок.

– Папа! – Флавий с силой ударил кулаком по стеклу. – Мама!

Боль снова обожгла руку, но хрустальная стена не шелохнулась. Крик застрял у Флавия в горле. Мать и отец, живые, совсем рядом. Он снова маленький и беззащитный. Десятилетний мальчик в штанишках до колен и в белоснежной сорочке с кружевным воротником. Нет и не может быть меж ними преград. Флавий шагнул сквозь хрустальную стену и со всех ног помчался к родителям. Кинулся в объятия матери, и на его плечо легла теплая отцовская ладонь.

– Я скучал! – По щекам Флавия потекли слезы.

– Мы тоже, – ответила мать.

Он посмотрел в ее глаза, голубые, как безбрежное летнее небо, наполненное солнечным светом. Сделалось тепло и спокойно. Хотелось просто держать мать за руку и никогда не отпускать ее тонкие пальцы.

– Ты всех спас. – Она погладила Флавия по голове. – Мы гордимся тобой.

Он всхлипнул.

– Я не стал ученым, – Флавий посмотрел на отца. – Кадетский корпус, университет… Все оказалось напрасным.

– Ты поборол себя, – улыбнулся отец, – и узнал, что в жизни еще остались тайны.

– Как в них разобраться? – нахмурился Флавий. – Наука все объясняет, дает опору…

– Наука лишь говорит о том, что все можно познать. Наблюдение…

– Измерение, эксперимент, – продолжил Флавий.

– Верно, – кивнул Ушаков-старший. – Когда-то и микроскоп казался чудом. Представь, сколько всего наука будет знать и уметь через сто или двести лет. Нам это показалось бы волшебством.

– Понимаю. – Флавий вытер ладонями щеки и снова крепко прижался к матери. – Останьтесь со мной!

– Ты же знаешь, это невозможно. – Мать поцеловала Флавия в лоб. – Наша забота теперь – хранить камень. – Она мягко отстранила от себя сына. – Битва еще не закончена. Много семян посеял Касьян по миру. Они еще дадут всходы.

Мать достала из рукава небольшую шкатулку вроде табакерки. Крышка откинулась, и воздух вокруг наполнился мерцающим светом. Внутри на черном бархате лежала скрученная в несколько раз нитка, испускающая серебристое сияние. Мать вынула ее двумя пальцами и повязала вокруг запястья Флавия.

– Это тебе в помощь.

От руки по телу потек знакомый колючий жар, Флавий начал расти, детская одежда исчезла, через мгновение он снова стал взрослым. Меж ним и родителями возникла прежняя хрустальная стена.

– Мне трудно одному. – Флавий коснулся стекла.

– Мы будем рядом, – глухо отозвался отец, – и мать ведь дала тебе друга.

Флавий, будто наяву, увидел, как пальцы матери держат знакомую табакерку, разматывают сияющую нить и резким движением рвут пополам. Одна из половинок струится змейкой над землей. Внизу мелькают холмы с сочной зеленой травой, блестит река, тянутся, засеянные рожью поля. Проносится мимо плетень крестьянского двора с утлыми покосившимися постройками. Нитка поворачивает к дровянику, входит в лежащее на земле березовое полено и выскакивает из него с противоположной стороны. Летит к другим чурбанам, нанизывая их на себя, словно бусины. Деревяшки шевелятся, цепляясь друг за друга. Одна из них прилепляется к старому коромыслу, остальные складываются в подобие туловища, рук и ног. Собранные ниткой чурбаны разом дергаются, и на землю садится неказистая кукла.

За спиной зашуршало, и видение исчезло. Флавий обернулся. В двух шагах от него стоял Егор. Гарь сошла с его тела, обнажив белую древесину, и сам он изменился, будто над чурбанами поработал искусный резчик. Даже лицо голема обрело объем и форму.

– Я наградила его за верность, – послышался голос матери.

Флавий снова повернулся к родителям. Свет порхающих светляков бликовал на стекле – казалось, в воздухе рассыпались звезды.

– Нам пора. – Мать подошла к отцу, и он взял ее за руку.

Губы отца шевельнулись. «Прости», – прочитал безмолвное послание Флавий.

Он стиснул зубы, чувствуя дрожь во всем теле. Ноги его подкосились, свет погас, и мир поглотила беспросветная темень.

Глава 7. Солдат

От дыма и гари щипало глаза. Камень бил о камень, трескался и крошился гранит. В сумрачном зале с грохотом одна за другой рушились гранитные колонны. Узорчатая дверь с пустым глазом посередине шаталась и хлопала, словно под натиском дикого ветра. Лопались зеркала в бесконечном лабиринте, осколки разлетались и гасли в темноте. Из трещин и щелей сочилась ледяная вода, бурлила и пузырилась, поглощая царство Касьяна.

Флавий очнулся в постели у себя в Кобеляках. Мокрое полотенце холодило лоб. Рядом с кроватью, по обыкновению, вытянулся Егор с миской воды в руках. Спину грел Жучок, развалившись на второй половине кровати.

Болели бок и нога, ныли ушибы и порезы. Хотелось закрыть глаза, снова уснуть и не просыпаться. Пальцы Флавия зашарили по груди и замерли, не найдя искомого. Воспоминания о случившемся в нави нахлынули, будто в реке рухнула мельничная запруда. Флавий сглотнул, прогоняя сводящий горло спазм. Мать и отец – он нашел их лишь затем, чтобы потерять