Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский
– Добро… – помедлив, протянул городничий.
Он плюхнулся на стул, но саблю в ножны не убрал. Воткнул ее острием в пол и оперся руками, нервно перебирая пальцами. У его ног улегся Жучок.
Флавий забрался на подоконник и сел, свесив ноги наружу. Отряд городского головы тем временем подъехал к лопухам, отделяющим дорогу от дома. Старик заметил Флавия, натянул поводья и поднял руку. Колонна остановилась. В воцарившейся тишине нервно хрипели и ржали лошади. Голова пришпорил коня и направил в лопухи. Темно-зеленая масса заколыхалась вокруг него, словно болотная вода. Он выбрался на свободную поляну перед домом и подъехал под окно.
– Здорово, хлопец! – голос у головы оказался сухим и бесцветным. – Гарный вечерок.
На дряблых щеках старика торчала редкая седая щетина, под блеклыми глазами набухли мешки.
– И вам не хворать, – пожал плечами Флавий.
– Не хворать… – эхом повторил голова, словно пробуя слова на вкус. – Люди брешут, ты дочурку мою уморил.
– Мы же знаем, что она вам не дочь, – вздохнул Флавий. – Марию подарок Касьяна сгубил.
Старик закрыл глаза, подбородок его затрясся.
– Значит, правда… – Он сглотнул и поднял опухшие веки. – Ты, хлопец, кого-нибудь любил больше жизни?
Флавий промолчал.
– Сытый голодного не поймет… – Старик криво усмехнулся.
– Любовь нельзя растить на костях.
– Ты мало еще пожил, чтобы об этом судить. – Голова нахмурился, похлопал коня по шее. – А насчет Касьянова дара… – голос его окреп, – отдай мне яйцо, и разойдемся подобру-поздорову.
– Значит, дело все же в золоте, а не в любви, – поджал губы Флавий.
– Отпишу благодарственный рапорт генерал-губернатору в Киев. – Старик смотрел исподлобья, глаза спрятались за густыми седыми бровями. – Кто знает, может, и позволят тебе вернуться в столицу.
– Мне недавно и не такое сулили, – повел плечом Флавий. – Яйца у меня нет. Вернул владельцу. Золото Касьяново погубит и вас, и любого, кто к нему прикоснется.
– Это уже не твое дело…
– Еще можете спастись. – Флавий привстал, опершись ногами на бревенчатый венец стены. – Я попробую помочь.
– Ты гарный хлопец, – городской голова причмокнул и развернул коня, – жаль, придется разобраться с тобой по-другому.
Старик поплыл обратно сквозь лопухи. Выехав на дорогу, он едва заметно кивнул одному из мордоворотов, а сам скрылся за широкими спинами казаков. Послышались отрывистые гортанные команды, свист кнутов, лошадиное ржание и крики возниц. Брички кобелякской знати вереницей отъехали на четверть версты обратно по дороге.
Наемники разделились: одни двинулись вокруг дома, чтобы зайти со двора, остальные растянулись вдоль лопухов. Те, что везли ружья, спешились, неторопливо засыпали порох, затолкали в стволы пули и встали на изготовку.
– Может, все же помочь? – подал голос городничий со своего стула.
– Один умный человек сказал, что если история и повторяется, то в виде фарса, – усмехнулся Флавий. – У меня есть план.
Он взял с полки горшок с пеплом, вылез из окна и, цепляясь за бревна, забрался на крышу. Небо уже просветлело, звезды исчезли. С реки несло холодной влагой.
Завидев Флавия, наемники засуетились, видно, ожидая команды, но Флавий их опередил. Он вынул из кармана оловянного солдатика, зачерпнул горсть пепла и прошептал:
– Сослужи службу, Андрейка!
Серебряная струйка полилась на игрушку. Очертания гренадера размылись, и рядом возникла его точная копия. Через миг от него отпочковался еще один гренадер и потом – еще один. Каждая появившаяся на свет игрушка порождала новую. Не прошло и полуминуты, как крыша заполнилась игрушечными солдатами. Они волной посыпались вниз, и каждый в полете вырастал до человеческих размеров. Спрыгнув на землю, солдаты строились в шеренгу вдоль стен дома.
В стане атакующих началась паника. Послышались испуганные крики, заржали лошади. Знать окончательно развернула брички и, поднимая пыль, помчалась в Кобеляки. Следом за ней устремились городские душегубы. Не дрогнули только наемники, видимо, решив идти до конца. Щелкнули курки, нестройно загромыхали выстрелы, в воздух поднялись сизые облачка порохового дыма. Пули пролетали сквозь гренадеров и шлепали по бревнам дома, выбивая деревянную щепь. Звякнуло разбитое окно, осколки стекла посыпались на землю.
Дав несколько залпов, наемники сообразили, что стоящие перед ними солдаты – всего лишь морок. Казаки бросили ружья и вынули из ножен сабли, готовясь к атаке, но в их рядах началось новое смятение. Вдоль вражеских шеренг мчался Егор верхом на Сивом. Белый и на белом коне, с неподвижным кукольным лицом, он походил на всадника Апокалипсиса с популярных библейских иллюстраций. В каждой руке голем сжимал по здоровенной оглобле и крутил ими, словно китаец палочками для еды. Импровизированные дубины обрушились на головы наемников, сшибая с ног пеших и выбивая конников из седел. Крики ужаса, конское ржание, беспорядочная пальба и звуки ударов слились в безумную какофонию.
Егор проскакал вокруг дома, круша ряды казаков. Некоторые пытались отбиваться, но сопротивление голему походило на попытку в ураган сражаться с лопастями ветряной мельницы. Самые сметливые почуяли, куда идет дело, и бросились врассыпную.
Флавий присел на мокрую от росы крышу и наблюдал за разгромом. Гренадеры, израсходовав силу змеевика, исчезли. Вместо них колыхалось лишь мутное марево, словно горячий воздух над углями. Егор спешился и принялся вязать поверженных наемников. Работал быстро и деловито, скручивая руки за спинами и заматывая бечевкой лодыжки.
Флавий озяб и спустился в дом. Городничий исчез со стула. Посреди горницы мирно дремал Жучок.
– Ах ты, лежебока! – укорил его Флавий. – Иди помоги Егору.
Пес поднялся, недовольно тявкнул и с места сиганул в окно. С улицы донесся зычный лай.
Флавий подошел к бадье с водой и напился. Потом заглянул в комору, рассчитывая найти что-нибудь из еды. Последний час забрал у него изрядно сил, и живот ныл от голода. Флавий вытащил вяленое мясо и кувшин с квасом. Смахнув со стола грязь и битое стекло, уселся завтракать. Уже совсем рассвело, край неба за дальним лесом порозовел. Нужно было решать, что делать дальше. Вести схваченных разбойников в город явно не стоило: мало ли какую пакость выкинет городской голова.
Закончив с едой, Флавий выглянул в окно. Перед домом под присмотром Жучка рядами лежали три десятка стреноженных казаков. Егор исчез – видно, повел Сивого в стойло.
Как только над лесом показался оранжевый край солнца, со стороны города донесся набат. Колокол на Успенской колокольне мощно ударил с десяток раз, задребезжал, неблагозвучно звякнул и затих. Флавий снова залез на крышу. Со стороны Кобеляк над дорогой поднималось облако пыли. Вскоре показались всадники. Казаки, пару часов назад сбежавшие с поля боя, теперь галопом неслись обратно, только не к дому, а мимо –
