Комполка - Башибузук Александр

— А как вы относитесь о его интересе к вашей дочери? Марии, если не ошибаюсь?

Лекса не подумав, сразу брякнул чистую правду.

— Отрицательно отношусь, Иосиф Виссарионович.

— Так даже? — Сталин удивленно вздернул бровь. — И чем это вас мой сын не устраивает?

— Всем устраивает, но рано еще, — искренне ответил Лекса. — Куда? Выбор своей половинки должен быть осознанный, детские увлечения редко приводят к прочному браку.

— А у вас, как случилось с вашей женой? — Сталин внимательно смотрел на Алексея, словно хотел распознать ложь.

— На следующий день, после того, как я ее увидел в первый раз, я убил первых врагов, — сухо, без эмоций, ответил Алексей. — Пятерых: четверых застрелил, а пятого зарубил. Повезло, сильно повезло, но при этом сразу перестал быть ребенком. А точнее, я им перестал быть еще тогда, когда беспризорником пытался выжить. У Гульнары примерно такая же судьба. Нас жизнь сама притерла друг к другу. А влюбленность пришла гораздо позже. Но так случается редко. Мы не пример, если честно. Никому не пожелаю того, что мы вместе прошли.

Сталин удовлетворенно кивнул.

— Значит, погодим пока еще, посмотрим. Все правильно, Яков должен повзрослеть, а потом уже решать. А мы ему поможем добрым советом. Что вы можете сказать о своей дочери?

Лекса растерялся. Любая похвала могла прозвучать, как реклама. А рекламировать Машку он не собирался ни при каком случае. Не дойная буренка, в самом деле.

Сталин заметил, что Алексей замялся и шутливо потребовал:

— И не вздумайте ее ругать! С вас станется. Хвалите! У вас товар, у нас купец. Хвалите изо всех сил, товарищ Турчин!

«Издеваешься, мудак… — ругнулся про себя Лекса. — Только мне похрен. Ну да ладно, сам напросился…»

И уверенно отчеканил.

— Хвалить? Хвалить есть за что. Мария отлично стреляет, прекрасно физически подготовлена, находчива и инициативна в боевой обстановке, беспощадна к врагам партии и народа, характер нордический, стойкий…

— Как-то странно вы ее хвалите, товарищ Турчин, что-то мне уже страшновато за своего сына… — Сталин уставился на Лексу. — Попросил похвалить на свою голову…

После чего бурно расхохотался, Лекса тоже позволил себе рассмеяться.

В кабинет сунулся Паукер с самоваром, тоже радостно осклабился, но Иосиф Виссарионович его сразу прогнал небрежным жестом.

Отсмеявшись, Сталин утер слезы, выдохнул и севшим голосом просипел, неожиданно перейдя на «ты» и называя Лексу на грузинский манер:

— Никогда бы не поверил, что ты можешь так шутить Алекси…

«Какие уж тут, нахрен, шутки…» — подумал Лешка, но озвучил совсем другое.

— Если честно, Иосиф Виссарионович, самое главное, что я хотел бы отметить в Маше — это ее умение ценить добро. Она бывшая беспризорница, настрадалась в свое время. Оттого умеет любить, ценить добро и быть верной. Никогда не предаст. Но характер… с характером все сложно. Она не будет плакать от обиды, она само кого хочешь, заставит проливать слезы. Но, как уже говорил, каким-то загадочным образом они с Яковом находят общий язык. Даже дополняют друг друга.

— Любят, друг друга, значит… — вздохнул Сталин, но сразу же решительно погрозил пальцем стене. — А вот ему как раз такая и нужна, чтобы думать научился! Но, хорошо, Алексей. Посмотрим, что из этого получится. Пусть выучатся, с жизнью познакомятся, а там видно будет. Сын говорит, что хочет поступать в военное училище, что ты думаешь?

— Из него подучится хороший командир, — честно ответил Лекса. — Все данные для этого есть.

Сталин кивнул и вкрадчиво поинтересовался.

— Мне тут рассказывают, что Яков сам порубил бандитов, которые влезли в вашу квартиру. Думаю, ты уже успел провести свое расследование. Так ли это?

Лекса снова на мгновение растерялся. Как раз, внутреннее расследование он провести не успел, просто не хватило времени, но прихлебатели Сталину точно соврали.

— Немного не так, Иосиф Виссарионович. Действовал он смело, можно сказать героически, но врагов дети обезвредили в результате командной работы. Девочки стреляли, мальчики рубили.

Сталин удовлетворенно кивнул.

— Правильно, Алексей. Будь всегда честным со мной. И да… — он встал, подошел к столу и достал из ящика небольшой пистолет. — Передай от меня моему сыну подарок… — он протянул Лексе Браунинг модели 1910 года. — Только тихо, не при всех.

Лекса взял пистолет и посмотрел на генсека.

— Иосиф Виссарионович, мне кажется, вам самому стоит сделать подарок. Для Якова это будет иметь очень большое значение…

— Эээ… — Сталин раздраженно отмахнул рукой. — Не понимаешь, да? Это всем детям тогда надо срвзу дарить подарки. Он выйдет, расскажет, мне отец подарил, а они что подумают? Забыл, товарищ Сталин? Не оценил? Так нельзя. Не могу же я выделить только своего сына? Теперь понимаешь? Где я сейчас столько подарков найду? Хорошо, ладно, пусть так. Карл, позови сюда Якова. А остальным я поручу завтра все передать от меня…

Вошел Яков и застыл, опустив взгляд в пол.

Сталин порывисто шагнул к нему, приобнял одной рукой и неловко сунул ему подарок.

— Держи, свой тебе отдаю. Только помни, стрелять надо головой, а не руками!

— Отец!!! — Яков от волнения запнулся. — Спасибо! Я… докажу, что я Джугашвили!

— Эээ… — Сталин снова раздраженно отмахнулся. — Ты уже все доказал! Ты и есть Джугашвили, а кто еще? Сванидзе, что ли? Иди уже, нам работать надо…

И подтолкнул Якова к двери.

А дальше разговор резко перешел на Китай. Как очень скоро выяснилось, Сталин очень внимательно прочел все рапорта и докладные записки Алексея и совершенно адекватно воспринимал сложившуюся ситуацию в Китае.

Отвечать пришлось на очень серьезные вопросы. Ответы, на которые могли повлечь за собой очень серьезные исторические последствия.

Разговор закончился далеко за полночь, Лекса вышел из кабинета выжатым как лимон. Сказывалось давление личности Сталина, а точнее послезнание о его личности. А в общении Генеральный секретарь ЦК, оказался вполне нормальным мужиком.

Тем временем, Гуля с детьми и Надеждой неплохо провели время, даже успели пройтись по гостям. Как оказалось, здание представляло собой огромную коммунальную квартиру для семей партийного аппарата страны.

Домой вернулись далеко за полночь. А дома, Лешка первым делом вызвал к себе в кабинет Машку.

— Папка, мне так страшно было… — Маша бухнулась к Лексе в кресло и свернулась клубочком у него на коленях. — Не понравилась я ему, да? Ну, скажи!

— Ему все равно, — честно признался Алексей. — Он просто хочет добра для своего сына, по своему мнению. И смотрит на тебя только с этой стороны. Так что успокойся. Все пока хорошо.

— Правда?

— Правда. А теперь, колись, давай. Что и как той ночью произошло?

— Стучать предлагаешь? — Машка нахмурилась. — Ты за кого меня считаешь, папочка? Да не в жисть! — но тут же рассмеялась. — Договорились, сдам всех с потрохами! Дело было так. Нам не спалось, эти дурачки опять к тебе в кабинет забрались, с твоими цацками поиграться. Сашка на раз замок открывает. Только не ругай его. Ага? А я с Бронькой выключили электричество и начали парой отрабатывать перемещение в помещении в условиях затемнения. Ээээ… как ты говоришь? Ага, поддерживая контакт тактильно, вот! Ну, как ты учил. Если честно, нам повезло. Замок эти открыли бесшумно, вошли тоже тихо. Но мы с Бронькой, как раз в коридор вывернулись парой. Случайно так получилось. Тут и думать было нечего. Эти сами по себе под прицел попали. Ну… мы и дали. А чего думать-то? А потом и Сашка с Яшкой вывалились на выстрелы из кабинета с железяками твоими и как начали тыкать мертвяков, мы их едва угомонили. Ругаться будешь?

— Не буду, — Лекса качнул головой. — Все правильно сделали. Хорошо, что сявки сунулись в квартиру.

— Сявки? — Маша внимательно посмотрела на него. — Точно не сявки, папочка. Как ты говоришь, профессионалы они были. Говорю же, нам просто повезло, что мы уже коридор под прицелом держали. Могли и не успеть выстрелить. Одного я узнала, Моня Фараон, это был. Мокрушник известный. Из маститых и опытных, мастер своего дела. От общества он давно отошел, поговаривали, что на новую власть работает. А еще, они чемоданчик с собой притащили. Мы открыли, а там бомба! Зажигательная бомба, скорей всего, чтобы все следы после зачистить. Ну, там бутылки были с чем-то химическим. А чекисты, после того как мы их вызвали, чемодан сразу забрали. И в бумагах он нигде больше не появлялся…