Патриот. Смута. Том 12 - Колдаев Евгений Андреевич

Должны стоять, как скала.

Но голландец прав, и то, что его беспокоит, важно.

— Остальные… — Я ухмыльнулся. — Как обычно мы будем действовать хитростью. Ты же помнишь сигнал к перестроению.

— Да, инфант, но рискованно. Ослабим фронт.

— Это только крайний случай. Надеюсь, рязанцы справятся сами.

— Я тоже… — Он вздохнул. — Я тоже.

Вильям уставился туда же, куда был обращен мой взор. На конный строй, что выстраивался перед нами.

— Готовятся. — Проговорил я сухо. — Вперед гусар не пускают.

Там, на поле, тем временем моя легкая конница в стрелковом бою, маневрируя, наседала на отступающих, выживших после первого удара, гусар. Но видно было, что такая возможность продлится не долго. Вот-вот, и ей придется удирать.

Некоторая сумятица произошла в рядах второй линии. И вместо крылатых гусар, изготовившихся было для удара, вышли вперед казацкие хоругви. А тяжелая конница осталась за их спинами. Причем, что меня с одной стороны радовало, а с иной волновало, становились они плотно и по центру.

— Видимо, попытаются взять нас огненным боем, а потом ударом. — Проговорил я задумчиво. — Хитро. И поведут все это на центр.

— Рисковый этот Жолкевский. Там же дым.

— Да, но он понял, что там нет пикинеров. У нас их просто не может быть так много. А раз по центру пушки… Чтобы их прикрыть лесом пик, нужно время. Он все верно рассудил. — Я криво улыбнулся. — Только вот… У нас же есть план «Б».

— Хорошо бы, чтобы все удалось.

— Должно.

Голландец кивнул мне и повернулся, двинулся обратно к наемникам. А я продолжал наблюдать.

Вражеские порядки построились и начали движение. Конные рязанцы и казаки Чершенского поняли, что пора отходить. Еще немного, и по ним придется удар, а такого им совсем не хотелось. Даже против облаченных в кольчуги казацких хоругвь, они были слабоваты. Поворачивали, пускали последние стрелы, перестраивались. Они знали, что им нельзя перекрывать центр. Если отступать, то ближе к флангам, потому что артиллерия пристрелялась и будет палить по наступающему врагу.

Начался отход.

Вслед за покидающими поле, на наши порядки выступили хорошо снаряженные на манер моей лучшей боярской бронной конницы, отряды. Эти могли и в рукопашную в копья ударить, и огненным боем связать. Да, конечно, они уступали гусарии в напоре, а пешим мушкетерам в плотности огня, но решение казалось мне единственно верным. Преимущество маневра на их стороне. Конницу русскую, мою, прогнали одним своим видом.

А дальше? Прощупать, найти слабое место, размягчить еще сильнее, и затем уже туда бить всей мощью. Теми самыми гусарами.

Ну и начнут, конечно, с центра.

Вообще. На месте Жолкевского, я бы сейчас этими силами, более легкой чем крылатая гусария конницей, ударил на холм. Раз очень много пехоты моей стоит здесь, и пушки тут, в редутах, то, что же у монастыря?

Но видимо гетман полагал, что еще один напор даст свои плоды.

За средней кавалерией вторым эшелоном, подпирая ее, шли гусары. И получалось, что весь огненный бой свяжет моих стрельцов, а когда конница сманеврирует, по ним резко и быстро ударит тяжелый шляхетский таранный молот.

Хитро. Только есть у меня кое-что, чтобы ответить.

Речь Посполитая вновь пошла на наши позиции. Загудели призывные трубы, конница моя опять отходила, все повторялось. Только на этот раз вряд ли флангам грозит таранный удар. Глупо бить менее бронированными силами на пикинеров. Да и подставляться лишний раз под пули, если не атаковать, тоже бессмысленно.

Ну а я, видя что Чершенский и Ляпунов отводят людей к редутам более-менее успешно, двинулся к центральной части позиции.

Здесь ко мне подоспел вестовой.

— Господарь. — Он поднялся на стременах, поклонился. — Тренко силы собрал. Готов ударить, когда нужно.

— Отлично. Я дам знак. Как оговорено. До этого пусть скрывается.

Тот кивнул умчался, ну а мне пока не оставалось ничего, кроме как наблюдать за происходящим.

Казацкие хоругви польского войска полностью отбросили мою конницу. Прикрыли отходящих гусар первой волны. Те наконец-то смогли ощутить себя в безопасности. Сейчас, кто из них жив и готов отомстить, возьмут новые копья, соберутся с силами, построятся и примкнут ко второй волне. Или к третьей. Все зависит от их боевого духа.

Кольчужные всадники пошли на нас, развернувшись не очень-то ровными рядами в три линии. Гораздо менее плотно и уверенно, чем гусария.

Все же первая волна состояла из элиты-элит, а это люди хоть и с опытом, но даже по их строю видно, не так хороши.

Смотрел, ждал.

Вернулся Абдулла со своими людьми.

— Идут. — Проговорил он.

Грохнуло дружно тридцать моих стволов по центру. Примерно на дистанции в полкилометра, как мы с Филко и обсуждали. Ядра ушли в полет, клубы дыма вновь накрыли, с еще большей мощью, центральные позиции.

Я проследил траекторию. Все как и задумывалось.

Удары не принесли какого-то глобального урона.

Да, несколько всадников смело, изломало, отбросило. Но такого эффекта, как сделали цепные ядра по центру в первый залп, не получилось. Да и не могло. Слишком большое расстояние, плохое качество пристрелки. Как мы не старались с Филко, мы не могли выжать из пушек на такой дистанции слишком уж многого. То, что большинство ядер попало примерно туда, куда нужно, уже успех.

Но, самое важное — дым.

Конница приближалась. Рязанцы ждали, сцепив зубы. Арекбузы заряжены, копья наготове. Пушкари отходили. Гибнуть им нельзя, это ценнейшие люди. Их выводили из-под удара. Пикинеры на флангах готовились, вновь ощетинившись своими длинными древками с, казалось бы, столь маленьким, но таким смертоносным наконечником. Словно дикобраз свернулся, замерли две формации. Но я знал, среди пик сейчас к первому ряду бойцов выдвигаются аркебузиры.

Как только всадники подойдут ближе на пятьдесят-семьдесят метров дистанции, и начнут огневой бой, им ответят. Настоящий град свинца понесется от редутов.

А вот по центру, все интереснее и от того сложнее.

К тому же, переместившись на позицию между пикинерами Серафима и рязанцами, я наблюдал. Видел, за средней кавалерией, именно на наш центр, на орудия, готовятся к удару сотни крылатых гусар, много. Видимо Жолкевский решил, что разгадал мой план и прикинул наиболее логичное средство противодействия ему. Размягчить, выкосить часть защитников, выстоять после залпа орудий, а потом влететь тяжелой конницей.

Но уверен, то что залп произошел на столь дальней дистанции, стало для него сюрпризом.

А для идущих в атаку — радостной вестью.

Казацкие хоругви. тем временем, подходили к дыму все ближе и ближе. Копья были в башмаках, у седел, остриями вверх. А в руках каждого всадника красовались аркебузы. Из мушкета палить из седла, совсем плохая затея. Отдача слишком велика, а вот более легкий длинноствольный огнестрел и пистолеты у этих панов имелись. Все же богатое воинство Речи Посполитой, очень богатое.

— Держитесь братцы. — Проговорил я одними губами. — Продержитесь, рязанцы.

Первые ряды подступили на дистанцию огненного боя. Как раз к передовым клубам, постепенно начавшего стелиться, рассеиваться дыма. Ненадолго, аркебузы подпитают его новой силой.

Грохнул залп. Сквозь нестройный ряд всадников, вперед двинулся второй.

С нашей стороны раздались крики. Огонь аркебуз косил людей, скрывающихся в дыму. Видимости не было никакой. И тем и другим приходилось бить наугад. Почти сразу же за польским, раздался ответный грохот выстрелов из дымки. Я видел, как несколько лошадей встали на дыбы. Дернулись, затанцевали. Кто-то рухнул, словно подкошенный.

Седоки тоже вылетали из седел, но бой продолжался. Потерь для отступления недостаточно. Эти люди опытные и стойкие служаки. Они привыкли нести потери. Уже вторая шеренга всадников разрядилась, следом за ней третья. Действовали они быстро. Все же кони позволяли двигаться и перестраиваться шустрее.

Дымное облако расширилось, и ляхи уже всем центром стояли в нем.