Патриот. Смута. Том 12 - Колдаев Евгений Андреевич

Тыловые порядки войска Жолкевского.

Гетман скрипел зубами.

Он только что принял гонца от первой линии из самого центра. Вестовой, припав на колено, докладывал. Выглядел он помятым. Кираса промялась от выстрела пули, но выдержала. На левой ноге отсутствовала часть доспеха.

— Пан гетман, мы ударили, как ты и приказал. Но русские…

— Я видел, я не слепой. — Зло одернул его Станислав. — Что Александр Зборовский? Каковы потери?

— Зборовский был по центру. Пока не вернулся…

Дьявол! Это тяжелая потеря для Речи Посполитой. Если этот шляхтич погиб, то… Зубы Жолкевского скрипнули сами собой, а вестовой тем временем продолжал.

— Потери считаем. Но полегло много коней. Эти русские не ведают чести, они…

— А ты думал, они будут биться лоб в лоб! — Не выдержал гетман и выкрикнул это громко, показывая всем, что недоволен тем, как идет ход боя. Понизил голос прошипел. — Голозадые бобры, чтоб их…

Черт! Как же так вышло?

Этот мальчишка разбудил в нем, коронном гетмане, злость, ярость и те эмоции, которые опытный полководец пытался прятать поглубже. Особенно во время баталий. Здесь нужен холодный расчет, спокойный ум. А как быть спокойным и рассудительным, когда лучшие хоругви, цвет Речи Посполитой, подверглись такому избиению?

— Потери? — Проскрипел он.

— По центру шли три хоругви Зборовского, под его личным командованием. Белая, Красная и Черная. Почти семь сотен рыцарей, пан гетман. Черной досталось больше всего, как и Белой. Они были первым строем. Красная шла вторым. И еще хорунжий Якоб Бобовский вел своих людей. Еще три с половиной сотни.

— Сколько? — Прервал его Жолкевский.

Он знал состав своего войска почти до каждого человека, если это конечно касалось гусарии. Казаков он никогда не считал. Смысла в этом не видел никакого, не видел, потому что они мерли, как мухи. Или сбегали и, поймав их приходилось вешать, или приходили новые.

— Примерно треть мертва, гетман…

— Храни нас господь и дева Мария! — Выпалил гетман. Три сотни, если не больше. Боже милостивый. Три сотни лучших сынов Речи Посполитой упокоились на этом безымянном поле.

Вестовой тем временем продолжал.

— Еще три сотни, если не больше, пан гетман, остались без лошадей.

— Когда вы сможете атаковать вновь? — Процедил Жолкевский.

Вестовой вскинул на него глаза, но столкнулся с холодным, немигающим, пронизывающим взглядом.

— Я… Я…

— Когда? — Процедил Станислав. — Мы должны втоптать этих москалей в грязь! Раз им повезло. Но только один раз! Или я не гетман! Не Станислав Жолкевский! — Он шарахнул латным кулаком по своей кирасе.

— Многие ранены, многим нужно найти лошадей. — После паузы проговорил растерянно вестовой.

— Когда?

Он помолчал, но встряхнувшись ответил.

— Мы будем готовы идти в атаку под твоими знаменами, пан гетман.

Да… Значит, если Струсь не добьется успеха, то ему… А кому еще, дьявол⁈ Придется тряхнуть стариной и повести в бой то, что осталось от первой линии вместе со своими людьми.

— Собирайтесь. Готовьтесь. — Процедил Жолкевский.

Вестовой поднялся и неуверенной походкой двинулся к стоящему в нескольких шагах скакуну.

Но к Станиславу уже мчались еще двое. Два фланга, оттуда тоже вести будут не очень добрые. Нужно бить вновь. Еще раз. Но там от пикинеров хоть не такой урон, как от внезапного огня артиллерии.

— Ничего, мальчишка. Ты только укусил меня… Только укусил, а я перегрызу тебе глотку. — Процедил Жолкевский.

Глава 16

Ляхи строились второй ударной волной в несколько линий.

Выглядела она, конечно, не так славно и бравурно, как первая, но все же внушала уважение.

М-да. Не то чтобы я надеялся на то, что после первого залпа артиллерии по центральной атакующей части шляхты, они передумают сражаться. Нет. Хотелось бы, конечно, но это все мечты. Жолкевский, как лидер и военачальник, а также его подчиненные, были опытны в ратных делах. Не даром их здесь собралось несколько тысяч крылатой гусарии. А еще сколько-то слуг, казаков, казацких хоругвь, возможно еще кого-то полегче латников, навроде гайдуков.

Пан гетман привел все же несколько больше людей, чем было при Клушино. Это показывала разведка.

Почему? Там был резкий бросок, вынужденная мера по предотвращению движения армии Дмитрия Шуйского к Смоленску. Здесь вероятно, факт того что Москва сама откроет ворота, привлек несколько дополнительных тысяч лихих парней, жадных до гуляний по чужой столице и грабежа. Только вот сейчас им всем придется несладко. Легкая прогулка к русским обернулась столкновением, в котором пока что лилось много панской крови.

Я привстал на стременах, смотрел на строящихся для удара. Злость клокотала в моем сердце. Ведь отбивая, сражаясь с этими интервентами, гибли мои соотечественники. Смуте — то уже считай конец. Людей я сплотил. А вот всех иноземцев прогнать сложнее оказалось.

Всмотрелся.

Они двигались от смоленской дороги все так же разделившись на три части против трех моих редутов. Но на этот раз не спешили.

Сотни моих легких рейтар вышли из маневра, перестраивались подле. Они занимали сейчас позиции между левым флангом наемников, который торжественно ликовал, и центром с рязанцами. Тоже довольными и галдящими, но скрывающимися частично за дымным покровом. Ветер, что крепко дул утром, сейчас поутих и это было нам на руку. Сожженный во время выстрелов порох мешал обзору и все наши приготовления для панов пока что скрывались за ним.

Подъехал Вильям ван Врис, привстал на стременах, поклонился с довольной улыбкой.

— Господарь. — Далее он перешел на французский. — Первый удар отбит, но вижу, враг готовит второй.

— Да, как твои немцы?

— Счастливы, что живы. — Он мотнул головой. — Это же, как всегда. Воодушевление перед боем, накрутить себя, взвести. До дрожи в руках, до хрипа в глотке и блеска в глазах. Потом страх… Не знают страха только глупцы и умалишенные. Страх, когда на тебя несется кавалерия. Сущий ужас, без него никуда. — Он скривил лицо. — А потом… Потом всплеск эмоций, бой и… Если победа, то счастье.

— Еще один удар устоят?

— Должны, но… — Пожал плечами. — Ляхи не дураки, сейчас стрелков в бой поведут. Дуэль будет огневая.

— Думаешь? — Я погладил подбородок.

Ее мы точно должны выиграть. Глупо наедятся, что не имея преимущества в количестве, опираясь на латную кавалерию, можно продавить наши порядки огнем аркебуз. Может одних шведских мушкетеров, стоящих в леске, как-то выбить еще и удалось бы. Потеснить, прогнать за ряды ощетинившейся наемной пехоты и освободить фланг. Их все же там от силы сотни три. Но больше… Всех бойцов огненного боя, нет. Точно, нет. А если их не подавить, то нанести ощутимый урон пикинерам без ущерба для себя — сомнительно.

— Какой еще у них вариант? — Проговорил, чуть помолчав, голландец.

— Повторить лихой удар, сосредоточиться по центру. Например.

— Или ударить по дороге?

— Глупо. Там проход для конницы очень узкий, и у нас сил больше. — Я помедлил, посмотрел в указанном голландцем направлении, протянул. — На холм. Вот туда могут ударить.

— Сложно, инфант. — Вильям поправил свой морион.

На битву он облачился в доспехи — кираса, горжет, защита ключиц и плеч, а также набедренники. Такие, чтобы на коня можно было взлететь. Ну и сменил широкополую шляпу на более подобающий сражению головной убор.

— Главное, чтобы вы выстояли. — Кивнул ему.

— Немцы устоят. Одну атаку, так точно. А что остальные?

Конечно, его это беспокоило. В наемниках он был уверен. Все же это сама опытная часть нашего войска. Хотя их мотивация деньги, но стоять они будут, пока не ощутят, что победы им не достичь. Или пока не понесут слишком уж много потерь.

Черт. Да при Клушино, судя по источникам, они стояли пол дня, и держали не один и не два удара латной конницы. Одни. А тут они видят всю самоотверженность нашей армии. Понимают, мы проигрывать не хотим и их одних на убой никто пускать не собирается.