Евгений Колдаев
Патриот. Смута. Том 12
Глава 1
Колонны шли ровно. Достаточно сплоченно, но все же растянулись мы сильно.
Войско изрядно подросло и тянулось по Смоленскому тракту от горизонта до горизонта.
Как повелось, я ушел в авангард с сотней Якова, переформированной и усиленной. Им я правдами и неправдами нашел кирасы и марионы. Поэтому полторы сотни отлично снаряженных рейтар при мне были. С карабинами, рейтпистолями, по два на человека и обычным пистолем, как оружие последнего шанса, уже когда совсем некогда перезаряжаться.
Телохранители мои тоже снаряжение улучшили. Обзавелись бронями и оружием огненного боя.
Абдулла, правда, в своей манере только на лук полагался. Отказался от, по его словам, воняющей бабахи.
Самые лучшие и отборные части шли вместе со мной. Тренированные и опытные, бывшие в деле под Серпуховом, легкие рейтары и бронная конница. Конечно, не польские гусары, но чем богаты. Сотникам и части десятников из конников огненного боя, я также раздобыл латную защиту. Как-то выделить и повысить их выживаемость на поле боя. Все же без офицера управление войском падает и начинается хаос. А это первый шаг к поражению.
Дальше, за авангардом, двигалась часть легкой конницы. Уже привычные луки саадаки, сабли, копья, никаких пик и доспехов. В прямой удар такие сотни посылать — чистое самоубийство. Да и лошади все же не чета шляхетским. Пониже в холке, послабее. Латника такие не вынесут. Но, зато преимущество в маневре и давлении на врага с флангов, обеспечить можно.
Затем маршировали ровными рядами наемники. Выглядели дисциплинированно, собранно.
У каждой роты свои подводы с обозом, свое снаряжение и знамя, а также музыка, помогающая коротать нелегкий марш.
Потом, уже ближе к нашему обозу, пехота Серафима. По моим наблюдениям уже почти не отличающаяся от иноземцев по выучке. А вот снаряжением, к сожалению, сильно уступали. Здесь тоже сотникам и большей части десятников удалось выдать кирасы и шлемы. Преимущественно трофейные, под Серпуховом, снятые с убитых германцев, с которыми в основном-то и схлестнулся мой боевой монашеский орден. Однако, чтобы каждого бойца этой тысячи снабдить, ресурсов у меня не было. И так кузницы работали не покладая рук, ремонтировали, чинили, латали пробитые и поврежденные доспехи. Часть самых поврежденных пришлось оставить в Москве.
Следом уже с обозом — стрельцы. Московская тысяча, пересобранная и усиленная под началом Воротынского, Ивана Михайловича. А также стрелецкие полки, шедшие со мной еще с Поля, казацкая пехота, тоже уже больше напоминавшая стрельцов. Легких копейщиков там в ней осталось совсем мало. Было еще несколько отрядов с луками, но это как пережиток. Самые слабые, ненадежные бойцы.
Еще подводы, артиллерия и часть гуляй города. Она нужна была для противостояния шляхетской коннице. В арьергарде тоже двигались конные отряды. Прикрывали на случай какого-то захода нам в тыл организованных сил противника.
Конечно же, все войско окружали дальние и ближние разъезды. Вперед перед авангардом на день пути и на несколько часов выдвинулись конные отряды. В стороны и за спинами тянущейся вперед людской массы, тоже отделились приличного размера группы. Мы не повторяли наивное поведение Дмитрия Шуйского, за которое он и поплатился. Даже идя по своей земле, контролировали территорию на несколько дней пути вперед и назад, а также в ширину от Смоленского тракта.
Туман войны — страшная штука. И если на нас из него вылетит несколько тысяч слаженно действующих шляхтичей, то войско может посыпаться. Биться нужно на подготовленных позициях, только так у нас появится шанс на победу. Разгром польской гусарии, как основная цель военного противостояния. Сомнем их, уничтожим и тогда уже проще будет.
Сам факт разгрома польской тяжелой кавалерии — это не только слава русского оружия, это тяжелая экономическая потеря. Удар, который Речь Посполитая не сможет быстро восполнить. Гусария — элита. Тренированные, обученные люди в очень, невероятно по тем временам дорогом снаряжении. На колоссально дорогих скакунах. По факту танковая армия, если переводить в реалии Великой Отечественной войны. И если мы эти «танки» выбьем, военная машина Жигмонта забуксует.
Да у них есть еще казацкие хоругви, пехота, запорожцы, ополчение панов. Но это все есть и у нас. И, чего уж там, по пехоте мы их превосходим, по артиллерии тоже, хоть и не брал я проломных пищалей, чтобы не тормозить продвижение войска. Смоленск пока не пал, ляхов из крепостей нам не выбивать. Ну, и если сравнивать наши конные силы с польскими, без учета крылатой гусарии, тут мы были может и слабее, из-за оскудения, вызванного Смутой, но не намного.
Поэтому — удали гусар, и победа будет ощутимо ближе, чем сейчас.
Ведь огромная сила шла от Филей к Можайску. Кулак, собранный и сплоченный, сжатый, поднимался для замаха. Не будь у ляхов тяжелой конницы, уверен, они бы запросили мира, когда встали бы мы друг против друга.
Но она у них есть. Пока есть.
Шли размеренно. Я не стремился к форсированному маршу. Несмотря на то, что дорога на Смоленск была, пожалуй, одним из лучших трактов Руси, силы нам еще понадобятся. Смысла ускоряться нет никакого. Ситуация была хоть и напряженной, но вполне стабильной.
От Можайска, за все время нашей подготовки в Филях и в Москве, прибыло несколько вестовых. Первые были очень удивлены, что принимал их не Шуйский и не кто-то из его ближнего круга, а какой-то Игорь Васильевич Данилов. Кто это? Почему его зовут господарем и воеводой Руси. Что за титул такой?
Но, после разговора вроде все становилось на свои места.
С письмами они уходили обратно. Уверен, докладывали в Можайске, что власть поменялась. И самые последние уже докладывали вполне вменяемо, без напряжения о ситуации.
На Фронте… Хотя черт, как-то непривычно называть разрозненные действия войсковых групп фронтом. Ну да черт с ним. В общем там, на западе, судя по докладам, было более менее спокойно, но напряженно. Передовые отряды русской рати, усиленные шведскими наемниками Горна, действовали за Москвой-рекой. В районе рек Сергжа, Малая Гжать и Большая Гжать, они сталкивались с польскими разъездами, выдвигающимися от границы и основного лагеря ляхов под Смоленском. Но костяк, по факту передовой полк, пока стоял полевым лагерем где-то у Москвы-реки. Части были растянуты и строили небольшие остроги в районе возможного пересечения реки силами поляков. Хоть какое-то противодействие, попытка закрепиться, удержаться под ударом крупного корпуса шляхты хотя бы день. Дать это время вестовым сообщить в Можайск о том, что крупные силы идут.
Начать отвод передового полка. Биться им бессмысленно. Силы не равны и количественно, и качественно.
Вязьма, судя по докладу, давно перешла под ляхов. Ее сдали верные Лжедмитрию силы после того, как был разгромлен Тушинский лагерь. Видимо, в то же время, как и Заруцкий с прочими воеводами царика переметнулся к Жигмонту. Но. Может и отвалится обратно, если ощутит, что наша берет.
Все нестабильно во время Смуты. Люди под сильную руку готовы идти. Кто силен, тот и прав. Пока только так.
Я пытался понять по какой дороге, каким путем движется на нас Жолкевский. Как будут себя вести прочие воеводы Жигмонта. В особенности меня интересовала судьба казацкого атамана Заруцкого. Все же письмо к нему от Мнишек должно было сыграть какую-то свою роль. Подействовать.
Да и не может казак с русскими корнями найти чего-то общего с польскими панами. Их взаимодействие явно неравноценное, и скорее, при первых разногласиях, ватага уйдет. Как это и случилось в реальной истории.
Думал и склонялся к тому, что Жолкевский своей кавалерией быстрым маршем, может даже форсированным, попытается выйти к Можайску. Вынудить к сдаче. Он же не знает, пока не знает, что Москва уже наша. Не знает верны ли мне люди передового полка, Горн и прочие воеводы. Признаться, я на все сто этого пока тоже не знал и не понимал.
