Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский

при этом был жив. Спал сейчас в сером боксе у двери, дышал ровно, и Ядро его держало стабильный зелёный, который я лично выправил час назад.

Что-то щёлкнуло у меня в голове.

Я вынул руки из карманов халата.

Напряжение, которое Комарова так старательно во мне выискивала, ушло, и я почувствовал, как лицо само складывается в спокойную, чуть насмешливую гримасу.

— Начнём, пожалуй, с регламентов, Антонина Викторовна, — сказал я ровно. — Раз уж вы их так любите.

От авторов:

Дорогие читатели! Сегодня в рубрике про Ваших питомцев история от нашей читательницы Юлии Сариевой:

' Мне было шестнадцать, я только поступила в медицинский колледж и в тот январский вечер, как всегда, шла после занятий до остановки пешком. На улице было минус двадцать пять, к без четверти пять уже смеркалось, и я торопилась, втянув подбородок в воротник и считая шаги до тёплого автобуса.

У дороги, прямо на снегу, темнело чёрное пятно, и в сумерках я не сразу разобрала, что это. Только подойдя вплотную и наклонившись, я узнала большую ворону: по растрёпанному перу было видно, что птица немолодая. Лапы её вмёрзли в наледь, она почти не двигалась и лишь поводила головой, провожая меня взглядом.

Раздумывать на таком морозе было некогда. Вернувшись в колледж, я выпросила в гардеробе картонную коробку и пошла обратно. Лёд вокруг лап пришлось обкалывать пальцами, осторожно, чтобы вместе с ним не сорвать кожу. Уложив птицу в коробку, я загадала про себя: если выживет, назову Фениксом.

Дома меня уже ждал небольшой зверинец: хромой кролик, которого когда-то отдали мне из зоопарка, две песчанки и пара крыс. Ворона стала пятой.

Феникс выжил. Всю зиму и часть весны он отогревался и набирался сил, понемногу привыкая к людям и к рукам. О нём знала вся наша группа: Феникса подкармливали куриными сердечками и желудочками, приносили лекарства, и он быстро сделался общим пациентом.

Когда крылья окрепли, я перевела его в просторный вольер, где он заново учился летать, а в июне мы окольцевали Феникса и выпустили. История кончилась хорошо, вот только сам он никуда не делся. Феникс остался жить при колледже. Иногда он спускался на крыльцо, а под настроение садился и на руку, хотя баловал этим нечасто.

Снимков с той поры не осталось. Тогда снимали только на плёнку, а собственный фотоаппарат, тоже плёночный, появился у меня позже. Так что в памяти он и остался: сначала тёмный ком у обочины, а потом ворона на перилах крыльца, искоса поглядывающая, не спустится ли кто её угостить.'

Глава 5

Улыбка на её лице чуть дрогнула. Перемены в моём тоне она не ждала.

— Вы утверждаете, что я оказал помощь контрабандному зверю, — продолжил я. — Давайте посмотрим, кому именно я оказал помощь. По вашему же сканеру, по государственной базе, по бумагам Синдиката это животное уничтожено. Списано. Сожжено три месяца назад. Юридически его не существует на свете, вы сами это с удовольствием зачитали.

— И что с того? — она вздёрнула подбородок.

— А то, что нельзя незаконно лечить того, кого нет. — Я развёл руками, — ко мне на пол приволокли бесхозную биологическую массу неустановленного происхождения. Подобрали, можно сказать, на улице. Я как ветеринар оказал ей первую помощь, не дав сдохнуть.

Нет зарегистрированного субъекта, нет живого пета в реестре, нет владельца, который заявил бы права. Нет субъекта, нет и незаконного оборота. Не из чего складывать статью.

Комарова фыркнула, и в этом фырканье я расслышал первую неуверенность.

— Словоблудие, — отрезала она. — Жонглируете формулировками. Чип есть? Есть. Вот он, в шее. Я изымаю животное и чип как вещественное доказательство, оформляю по факту, а с вашей казуистикой пускай следователь разбирается.

— Изымайте, — сказал я и сделал к ней шаг.

Она не ждала, что я подойду сам, и едва заметно качнулась назад, но удержалась.

— Изымайте обязательно, — повторил я тихо. — Только оформите всё как положено. С печатью ГосВетНадзора, с вашей личной подписью как старшего инспектора района. Зафиксируйте чёрным по белому: такого-то числа инспектор Комарова обнаружила в районной клинике живого, здорового зверя. Того самого, за официальную утилизацию которого синдикат «Алмазный Клык» три месяца назад получил корпоративную страховку. Многомиллионную, я полагаю, для четвёртого уровня иначе не бывает.

Я смотрел ей в лицо и видел, как до неё доходит. Не сразу, по частям. Сначала она хотела вставить очередное «словоблудие», открыла рот, и слово не пришло. Потом сдвинулись брови. Потом краска медленно отлила от скул, и наманикюренные пальцы на планшете побелели в костяшках.

— Знаете, что будет дальше, Антонина Викторовна? — я говорил совсем негромко, так что грузный с жилистым у двери подались вперёд, чтобы расслышать. — Как только ваш красивый акт с печатью ляжет куда положено, его копия рано или поздно всплывёт там, где страховые компании сверяют выплаты. И выяснится прелюбопытная вещь. Что зверь, за гибель которого «Алмазный Клык» получил страховое возмещение, преспокойно дышит и числится теперь вещдоком районной инспекции. Это называется страховое мошенничество. И вскрыли его не безопасники Синдиката, не их юристы, а вы. Лично. Своей подписью и своей печатью.

В приёмной было очень тихо.

— Подумайте, к кому придут с вопросами, — продолжил я. — Не ко мне. Я подобрал умирающего бесхозного зверя, мне предъявить нечего. Придут в «Алмазный Клык». А там сядут, посчитают, во что им обошлась ваша инициатива, сколько страховщики теперь стрясут с них за вскрытую схему и сколько таких же списанных по утилизации зверей всплывёт следом. И зададут один-единственный вопрос: кто эта районная сотрудница, которая полезла в наши страховые дела? — я выдержал паузу. — Поверьте человеку, который видел, как такие конторы решают подобные неудобства. Они не пишут жалоб в вышестоящую инстанцию. Им проще, чтобы сотрудницы не стало.

Комарова молчала. Планшет в её руке опустился. Та сладкая, предвкушающая уверенность, с которой она вошла, утекла без следа, и на её месте проступил расчётливый испуг.

Она пришла развести районного простака, у которого нашёлся неучтённый зверь, а оказалась стоящей одной ногой на краю чужой корпоративной войны, куда её аккуратно подвёл этот самый простак.

Сканер в её руке опустился окончательно. Пальцы, державшие планшет, чуть подрагивали, она это заметила и перехватила прибор крепче, пряча дрожь. Смотрела она на меня теперь иначе. Не как на районного коновала, которого можно прижать парой бланков и угрозой комиссии, а как на человека, который знает слишком много такого, чего знать ему не положено, и от этого делается опасен.

Я не дал паузе затянуться.

— Поэтому поступим так, Антонина Викторовна, —