Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский
Она отстегнула от пояса служебный сканер, плоскую чёрную коробочку с узким экраном, и склонилась над боксом. Сунула руку в прорезь, нашарила шею спящей химеры, прижала прибор под нижнюю пластину, туда, где петам вживляют идентификационный чип. Сканер пискнул.
По экрану побежали строки.
Экран меня не интересовал, я смотрел на её лицо и видел, как оно меняется. Комарова прочла одну строку, чуть нахмурилась, провела пальцем вниз, прочла следующую, и усмешка из предвкушающей стала голодной. В уголках глаз собрались мелкие довольные морщинки. Она даже сканер отвела и поднесла снова, будто хотела убедиться, что не ошиблась и счастье настоящее.
— А вот это уже любопытно, — проговорила она почти ласково, не отрываясь от экрана. — Зашито, надо признать, неплохо. Для районного коновала даже на удивление неплохо.
Комарова выпрямилась и наконец-то посмотрела на меня, впервые, как переступила порог. В глазах стояло неприкрытое торжество.
— Только вот незадача, Покровский. — Голос её сделался почти медовым. — Этот чип… номер на нём числится за Синдикатом «Алмазный Клык», — она постучала наманикюренным ногтем по экрану. — А само животное по государственной базе проходит как уничтоженное при выбраковке. Три месяца назад. То есть, по всем документам, этого зверя не существует. Его списали и сожгли ещё весной.
Я молчал, а в голове складывалась картинка, которую я предпочёл бы не знать. Синдикаты выбраковывают слабых или увечных боевых зверей, списывают их по акту как уничтоженные, а на деле туши и полутуши утекают на сторону, в подвалы вроде той арены на Шестнадцатой линии, где их за деньги стравливают между собой до последнего.
Толик привёз мне такого. Списанного, по всем бумагам несуществующего, с чужим клеймом в шее. И я его спас. Не зная про базу и чужое клеймо, просто потому, что зверь хрипел у меня на полу детским голосом и просил, чтобы стало не больно. То, что для меня было рядовой операцией, в устах Комаровой превращалось в уголовную статью.
Дежурные за моей спиной притихли. Я услышал, как жилистый переступил с ноги на ногу, а грузный, кажется, только теперь сообразил, кого он нахваливал при начальстве, и какого цвета теперь будет его собственный рапорт.
Комарова шагнула ко мне. Каблук отчётливо щёлкнул по чистому кафелю.
— Вы хоть понимаете, гражданин Покровский, во что вляпались? — Она держала паузу, смакуя каждое слово. — Вы оказали сложную, дорогостоящую медицинскую помощь контрабандному боевому зверю. Существу, которого по всем документам не существует в природе. На языке Уголовного кодекса это называется соучастием в теневом обороте нелегальных петов. А с учётом того, чей это чип, дело потянет куда серьёзнее, чем районная клиника с пыльной табличкой.
— Зверь умирал у меня на полу, — сказал я ровно. — Я ветеринар. Я лечу то, что ко мне приносят, и не требую у издыхающего животного паспорт и справку о происхождении.
— Незнание не освобождает от ответственности, Покровский. — Она почти промурлыкала это, наслаждаясь. — Вы человек грамотный, должны понимать.
Спорить дальше смысла не было. Я перебирал в голове варианты так же, как перебирал утром схемы, когда стандартные препараты не шли. Звонить знакомому юристу было поздно. Пока тот доберётся до окраины, клинику давно опечатают. Качать права при свидетелях означало подарить ей в протокол запись с моим возмущением, а большего повода ей и не надо. Оставалось тянуть время и не давать ей ни единой лишней зацепки сверх той, что уже лежала в боксе у двери.
Комарова отвернулась от меня, растягивая удовольствие, и обернулась к дежурным. Планшет уже был наготове.
— Так, оформляем по полной, — голос её снова сделался деловым и сухим. — Изымаем всю медицинскую документацию и записи с камер наблюдения. Оборудование переписываем по описи, до последнего датчика. А клинику опечатываем до окончания расследования. Прямо сейчас.
Я стоял неподвижно, держа руки в карманах халата, и со стороны это, должно быть, сходило за спокойствие. Считал я в этот момент совсем другое.
Слово «оборудование» она бросила небрежно, мелочью в конце списка, но именно от него у меня похолодело под ложечкой. Взгляд сам ушёл за её плечо, в приоткрытую дверь стационара, где ровно и успокаивающе горел багряный огонёк термовольера.
Под скорлупой в нём спало драконье яйцо, то самое, ради которого ко мне явился Артур. Через час оно будет лежать в казённом ящике с биркой «инкубатор неустановленного образца», и никто не знал, как я потом стану его оттуда вытаскивать. Рядом, в своём углу, дремала Искорка.
А за стеной, в запертой хирургии, ждали двое: Саня с его контрабандным прошлым и Артур, которому в этом городе и появляться-то не следовало. В клинике, где вот-вот перепишут по описи каждый угол и опечатают каждую дверь, спрятать их было решительно негде.
Комарова поймала мой взгляд, перехватила его направление и широко мне улыбнулась.
— С чего начнём, Михаил Алексеевич? — Сладовато-ядовитый вопрос повис в воздухе.
Комарова стояла, чуть склонив голову набок, и ждала, какой угол я начну защищать первым, чтобы тут же ударить в другой. Опытная. За её плечом грузный с жилистым переминались у бокса, готовые по команде идти описывать каждую склянку. До стационара ей оставалось десять шагов, дверь была приоткрыта, и за этой дверью лежало всё подозрительное для проверки: яйцо, неизвестный леопардёнок, ещё в хирургии два человека, которым нельзя попадаться ей на глаза.
Я молчал. Со стороны это выглядело как растерянность загнанного в угол человека. Но внутри в это время крутилось совсем другое.
Я перебирал то, что знал. Не про эту химеру, про нее я уже знал достаточно, а про тех, кто поставил ей в шею клеймо. «Алмазный Клык». Крупный синдикат, бойцовые лиги, племенные программы, поточная селекция боевых зверей. Я помнил их не отсюда. В той, прошлой жизни, через мои руки и мои справочники прошли десятки таких контор, и все они работали по одной и той же бухгалтерии, потому что иначе боевое звероводство просто не сходится в деньгах.
Синдикаты не списывают боевых петов из жалости. И не сжигают исправный, дорогой в выращивании материал просто потому, что он подрался. Если зверь официально, по базе, проходит как уничтоженный при выбраковке, значит, на него оформили не что-нибудь, а Протокол корпоративной утилизации. А Протокол утилизации означает только одно. Ядро зверя признали нестабильным и опасным, списали актом и закрыли страховым возмещением. Синдикат получил за эту химеру деньги. Большие деньги, потому что боевой пет четвёртого уровня страхуется на суммы, от которых у районной инспекторши зарябит в глазах.
А зверь
