Кровавый сад - Алёна Моденская
Кажется, даже пол под ногами зашатался. Тому повело вбок, она автоматически за что-то схватилась, но успела заметить, как те двое, всё ещё голые, размазывали по рукам золу из печи, которую потом втирали в кожу и в стены.
Тома пробежала пару шагов, споткнулась и больно ударилась рукой обо что-то твёрдое. От вони, темноты и гадости происходящего её вырвало. В глаза ударил ослепительный свет. Тома закрыла лицо руками, боясь ослепнуть, и почти сжалась в комок, сидя на холодном полу. Судя по звуку, рядом ещё кого-то вырвало.
— Вот поэтому такие просмотры лучше устраивать в ванной, а не в спальне, — бурчала где-то рядом Вальпургия Карловна. — А то всю кровать и ковёр бы мне заблевали. Молодёжь. Хлипкие, как дешёвые шкафы из буржуйского мебельного. Фу.
Тома с трудом разлепила веки. Глаза от яркого света слезились, но протянутую к ней ладонь она рассмотреть смогла. Опираясь на тётьвалину руку, кое-как поднялась. Не спрашивая разрешения, пустила воду и умылась. Стало полегче. Сбоку качался Рома, щурясь на свет.
Тома забрала свой камушек с подноса, где теперь лежало ещё и полностью сгнившее яблоко, а потом посторонилась, чтобы Рома тоже смог промыть глаза и прополоскать рот.
— Чай? — только и смогла прохрипеть Тома.
— Иди, поставь. Я пока тут приберу за вами, сопляки и слабаки, — ворчала Вальпургия Карловна, пока Тома с Ромой выходили из ванной.
Тома на подгибающихся ногах доковыляла до кухни. Газ зажечь не получалось — спички ломались и улетали на пол. Рома забрал у неё коробок и со второго раза зажёг газ, потом поставил чайник на плиту.
Тома тёрла лоб запястьем. И тут в уме мелькнуло недавно услышанное слово.
— Кружева, — повторила Тома, убирая руку от лица.
— Что — кружева? — спросил Рома, приваливаясь спиной к простенку.
— Они там что-то говорили про кружева. — Тома снова зажмурилась. — Кружевница Кровавой барыни. Это, стало быть, они её в печку…
Перед глазами появилась вросшая в землю избушка, а в ней — печальная старушка, мать той самой кружевницы, что поступила в дом Гориной и приглянулась приказчику. Вот, значит, что с ней стало, когда её поймали после побега. Да эту Горину вместе с её дружком самих надо так подвесить.
Так и не открывая глаз, Тома почувствовала, что Рома подошёл и обнял её за плечи. Вот так бы стоять рядом, уткнувшись ему в плечо. И больше ничего не надо. Но нет — где-то поблизости ворчит тётя Валя, а по городу рыщет Кровавая барыня. Хотя уже и без лакея. И от этого ещё больше злится.
— Когда отлипнете друг от дружки, принесите чашки, — произнёс голос тёти Вали.
Делать нечего, пришлось отстраняться и искать чашки в дубовом резном буфете. Рома взял со стола сахарницу и застыл, глядя в окно.
— Что там? — тихо спросила Тома, становясь рядом.
— Деревья грустят. Посёлок расселяют, они из-за этого плачут. И боятся, что их забудут.
Тома подумала, что жаль их. То есть, деревья. Столько лет они здесь росли, давали кислород и тень. Ими любовались, за ними ухаживали. А теперь они тут останутся одни, без заботы и без компании.
Серьёзно? Томе жалко деревья, как людей? С другой стороны, почему бы и нет.
— Идём, — произнесла Тома, свободной рукой погладив Рому по спине. Господи, да он после того обряда стал будто деревянный. Или и был таким?
Тома, стараясь ни о чём не думать, вошла в большую комнату, где у стола стояла Вальпургия Карловна, глядя в смартфон. Когда вошли Тома и Рома, бабуля быстро убрала аппарат.
Когда все расселись за столом, тётя Валя первым делом заставила всех выпить по две чашки травяного чая с пряниками. Тома поначалу отнекивалась, потому что во рту до сих пор был привкус затхлой золы. Но после чая стало легче, даже как-то теплее внутри. Рома тоже выглядел получше, синюшная бледность немного прошла.
— Подведём итоги. — Тётя Валя поставила чашку на блюдце. — Что мы узнали. Горина проводила свои обряды не только в саду, но ещё и в подвале. Да в компании этого, лакея. И там у неё была устроена печь. Ясное дело: концы в печь, проблема с плеч. Да ещё дом можно укрепить. Я-то думала, они только одну девицу уморили, когда фундамент закладывали, а оно вон как.
— Вы так запросто об этом говорите, — тихо произнесла Тома, которой противно было думать о том, как Кровавая барыня приносила человеческие жертвы ради внешности и собственного комфорта.
— Вообще-то это распространённая практика, — произнесла тётя Валя, глядя в сторону. — Ещё со времён племенного строя. Под жилище закапывали мертвеца для охраны. Обычно врагов или пленных, но всякое случалось.
— Мы же не первобытные люди, — поморщилась Тома. — И не средневековые мракобесы.
— Мы — да, — согласилась тётя Валя. — Горина — другой случай. Она только себя и видела. Себя да свои хотелки. Такие люди считают, что весь мир существует исключительно для них. Вот и творят что хотят.
— Ну не до такой же степени, — слабо выдохнула Тома, у которой в голове не укладывалось, как можно чужими костями мостить дорожку к своему благополучию. Да и какое это благополучие — так, видимость. Всегда же хочется больше. А потом ещё, и ещё, и ещё.
— Я не понял, что это нам даёт? — подал голос Рома. О, в нём снова проснулся правоохранитель. Это хорошо. Значит, отпускает. — Какие наши дальнейшие действия?
— Я думаю, — медленно произнесла Вальпургия Карловна, — что Горина хочет снова провернуть что-то подобное. Найти жертву, слить кровь, омолодиться, останки сжечь. Вопрос в том, где она всё это устроит. Подвал-то рухнул. Печки тоже больше нет.
— Кстати, вы не забыли, что нам надо ещё найти её кости? — произнесла Тома.
— Да, точно. Поставлю себе напоминание. — И тётя Валя снова достала смартфон. Поводила пальцами по экрану, потом подняла взгляд: — А может, твою подружку попросим? Не такое уж сложное дело. Координаты скинем, а я ей потом ногу долечу.
— Да уж, Изи обрадуется, — пробормотала Тома, гадая, как попросить подругу о пустяке — всего-то выкопать в парке старые кости и сжечь их.
— Замётано,
