крик. Обжигающие, солёные слёзы наворачивались на глаза, застилая и без того чёрный мир.
— Мама… нет… — хриплый, сдавленный выдох вырвался из её пересохших губ. Мелкая, неконтролируемая дрожь бежала по позвоночнику, сковывая каждую мышцу.
И вдруг — смех. Холодный, пустой, лишённый всякой теплоты, он шёл отовсюду и ниоткуда одновременно, заполняя собой всё пространство. Звук был чужим, нечеловеческим. Девушка резко подняла голову, стиснув челюсти. В её затуманенном взгляде, сквозь слёзы, вспыхнула ярость. Она металась взглядом в чёрной пустоте, пытаясь найти источник. Смех раздался позади, почти у самого уха. Она резко обернулась, впустую. Затем — слева, совсем близко. Потом — справа, чуть дальше. Кто-то или что-то насмешливо играло с ней.
— Что тебе нужно?! — сорвалось с её губ, голос срывался на хриплый шёпот, полный слюны. Горячая, безумная истерика подступала к самому горлу, грозя захлестнуть.
В ответ, лишь новый виток того же смеха.
— Ничего, — наконец прозвучал ответ. Голос был низким, хриплым, шепчущим, будто исходил из сотни уст одновременно, из самой толщи тьмы. Он обволакивал её, кружил вокруг, насмехался над её болью и беспомощностью. — Мы просто здесь. Мы были всегда.
— Оставьте нас в покое! — закричала она уже на пределе, вцепившись в собственные волосы, чувствуя, как слёзы жгут щёки, а дыхание сбивается в беспорядочный, панический ритм. Во рту стояла горечь, губы пенились от немой ярости.
Смех снова прокатился по пустоте, но теперь в нём слышалась не просто насмешка, а что-то вроде снисходительного сожаления.
— Мы — часть вас. Вы — часть нас. Мы связаны, — произнёс голос спокойно, почти ласково, словно объяснял капризному ребёнку нечто очевидное, как смену дня и ночи.
Мелисса тяжело выдохнула, и этот выдох забрал последние крохи сил. Каждое произнесённое слово обессиливало её всё сильнее. Она чувствовала, как та ледяная пустота внутри расползается, поглощая последние остатки веры и надежды.
— Что с мамой?.. — прошептала она, почти беззвучно, уткнувшись лбом в собственные колени.
— Ты знаешь.
— Почему мы?! Почему вы не оставите нас?! Что вам нужно?! — её голос снова сорвался на крик, в котором клокотала и смешивалась вся накопленная боль, бессильная ярость и детское недоумение.
Вновь смех закружил вокруг, словно вихрь изо льда и игл, задевая самые потаённые и уязвимые уголки её сознания.
— Мы — часть вас. Вы — часть нас. Мы связаны.
Те же слова. Та же бесконечная, бессмысленная мантра, от которой начинала болеть голова.
— Я уже это слышала! — выкрикнула она, сжимая кулаки так, что ногти глубоко впились в ладони, и она почувствовала влажность собственной крови. — Но что это значит? Что?!
В ответ, лишь тот же монотонный, невозмутимый повтор, будто её слова, эмоции и само существование не имели здесь никакого значения.
Она не выдержала. Закричала снова, прижимая ладони к ушам, пытаясь заглушить и внешний голос, и внутренний вой, царапая кожу на висках, пока сама тьма вокруг не затихла, насытившись её страхом и отчаянием. Девушка стояла на коленях, тяжело дыша. В ушах стоял оглушительный звон от собственного крика. Наступившая тишина стала почти оглушительной, но она чувствовала кожей: что-то здесь есть. Оно не ушло. Оно ждало.
— Покажись!
Мелисса резко подняла голову, откинув спутанные волосы со лба, и её глаза, полные слёз, ярости и боли, впились в
