её похожей на хрупкую, но несокрушимую статую. Лишь сжатые кулаки и прожигающий взгляд выдавали в ней живую, яростную душу.
Тьма вокруг вздрогнула, сжалась, и снова раздался тот же глухой, чуждый, пропитанный бесконечной насмешкой смех.
— Смелая, это хорошо. Но не путай смелость с глупостью, дитя, — зашептали тысячи голосов, сливаясь в один гулкий, многослойный хор. — Ты слепой котёнок, ощупывающий лапками край бездны. Ни ты, ни те, что были до тебя, не поняли самого главного. Все вы идёте одним и тем же путём и падаете в одну и ту же яму. Вы не учитесь. Вы упрямые глупцы. Вы сами, своими руками, разрушаете свой же мир.
— Что? — голос её дрогнул от неожиданности, в нём прорвалось недоумение. — Что это значит? Почему ты обвиняешь нас?! Это вы рвётесь к нам, это вы — демоны Грани. Вы и есть разрушение. Вы ненасытны, ваша жажда крови разрывает нас изнутри! Я чувствую это каждую секунду, каждый миг, и борюсь с этим! Это вы сеете смерть!
Ответом был рык, такой низкий и мощный, что сама иллюзорная земля под её ногами задрожала, а воздух сгустился. Сама тьма, казалось, взбесилась. Она поползла, закрутилась яростным вихрем и сжалась плотным, удушающим кольцом вокруг неё, не давая сделать ни шага, почти лишая воздуха.
— Мы — часть вас. Вы — часть нас. Мы связаны... одной кровью, — заговорили голоса снова.
Мелисса зажмурилась, стиснув зубы до скрежета. Пальцы впились в виски, пытаясь вырвать из головы этот чужой шёпот. Всё внутри пульсировало в такт словам.
— Хватит… — прошептала она, согнувшись. — Я уже это слышала… Это ничего не значит!
— Слышала, но не поняла, дитя, — в многоголосом хоре прорезалась нота, похожая на жалость. — Ваш мир падёт, но виноваты в этом будем не мы. Потому что мы не враги, а лишь половинки одного целого, которое вы приняли сами.
И тогда волк шагнул вперёд. Он не коснулся её, но его дыхание обдало её ледяным потоком, как ветер на вершинах вечных ледников. Оно пронеслось по коже, и каждая мельчайшая жилка в теле вздрогнула, отзываясь на этот зов. Он не нападал, лишь демонстрировал, кто здесь главный.
«Не отступай. Всегда помни: хаос не властвует — он подчиняется»,— вновь прозвучал в памяти голос матери.
Мелисса прищурилась, стиснув веки. Где-то в самой глубине, под толстым слоем боли, тревоги и гула чужих голосов, разгорелся жар. Она почувствовала, как боль превращается в чистый гнев, а гнев застывает несгибаемой волей. Девушка выпрямила спину, расправила плечи, будто сбрасывая с них невидимую тяжесть.
— Хватит!
Мир замер, схваченный этим единственным словом. Тьма перестала ползти, застыв нелепыми завитками. Волк, сотканный из дыма и первозданного мрака, остановился. Призрачная морда повернулась к ней, и он с нескрываемым любопытством склонил голову набок.
— Я больше не играю в эти игры. Хватит. — Она говорила медленно, отчеканивая каждое слово. — Ты всего лишь тёмная сущность, жаждущая вырваться наружу. У тебя нет власти надо мной. Ты — всего лишь сила, которую использую я.
Хаос молчал. Мгновение растянулось, наполнившись гнетущей, звенящей тишиной, в которой слышалось только её собственное, ровное теперь дыхание. А затем тишину разорвал рёв, сотрясая воздух.
— Ты! Слабая смертная с кровью, что кипит от страха! С сердцем, что трещит по швам от горя и
