медленно пульсировали символы.
— Её нужно отнести к нему… — тихо, но твёрдо произнёс Лестар, разрывая тишину.
Он поднялся, и его лицо застыло, словно каменная маска, лишь глаза, красные от сдерживаемых эмоций, выдавали бурю, бушующую внутри. Медленно подойдя к телу Сицилии, он наклонился и с невероятной осторожностью поднял её на руки. Она была неестественно, пугающе лёгкой, будто плоть уже уступила место пустоте, а кости стали полыми. Безжизненная, изящная рука мягко свесилась, бессильно покачиваясь в такт его шагам. Мужчина сглотнул ком, вставший в горле, кадык нервно дёрнулся.
— А принцессу? — спросил Омирон, не сводя с неё холодного, пронзительного взгляда.
Лестар остановился, не оборачиваясь, потом повернул голову. Взгляд, полный немой боли, скользнул по фигуре Мелиссы.
— Её покои давно готовы. Стены усилены, охрана удвоена. Теперь остаётся только ждать. Ждать, когда она… найдёт в себе силы, чтобы открыть глаза в этом новом мире.
Он развернулся и пошёл к выходу, неся на руках тело Сицилии. Виргар остался и опустился рядом с Мелиссой на одно колено. Его грубая, в шрамах рука, осторожно коснулась её горячего, влажного лба, отодвинув прядь белоснежных волос.
— Ты станешь сильнее всех нас, дитя, — прошептал он так тихо, что слова затерялись в тишине ещё до того, как долетели до стен. — Сильнее, чем мы когда-либо были. И, быть может, именно это и есть самое страшное проклятие.
А снаружи, за толстыми стенами крепости, небо начинало блекнуть. Длинные тени ползли по склонам холмов, пожирая последние следы света, и над всем Севером медленно опускался холодный, сумеречный занавес. Мир изменился, и первая ночь нового времени была на редкость тёмной и беззвёздной.
Глава 18
Боль пронизывала каждый короткий, хриплый вдох, каждое слабое движение, каждое отчаянное биение сердца, которое глухо колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Мелисса едва пошевелилась, и по всему телу, от кончиков пальцев до макушки, пробежала долгая, неприятная дрожь. Веки затрепетали, и она с огромным трудом разлепила слипшиеся ресницы.
Темнота.
Не просто отсутствие света, а густая, вязкая, живая субстанция, как чёрная смола. Ни единого лучика, ни малейшего блика, ни скупого отсвета. Эта пустота была не просто вокруг — она проникла внутрь, заполнила голову, лишённая не только цвета и формы, но даже запаха и звука.
«Где я? Что случилось?»
Она попыталась повернуть голову, вглядеться в непроглядный, бархатный мрак, но тьма поглощала всё без остатка, не оставляя даже намёка на ориентиры. Девушка медленно, с тихим стоном поднялась на локти, тяжело дыша, чувствуя, как каждое движение отзывается новой волной тошноты. Тело было ватным, чужим, руки и ноги мелко подрагивали. На ней всё ещё было то самое белое коронационное платье. Она провела дрожащей рукой по тонкой ткани, пальцы нащупали знакомые, вышитые узоры, и вдруг воспоминания обрушились на неё ледяным, сокрушительным потоком: мать, склоняющаяся к ней с короной в руках… сияние Каменного зала… начало ритуала… её собственный вздох… и затем невообразимая боль, прожигающая душу… и родные, синие глаза, угасающие навсегда.
Живот сжало мучительной судорогой. Мелисса согнулась пополам, едва удерживаясь на слабых ногах, и инстинктивно поднесла ладонь к губам, чтобы сдержать рвущийся наружу
