Томас-Бард - Эллен Кашнер
В замке на стенах повсюду висели расписные ткани, а были и гобелены из Франции. И даже сами каменные стены и то были разукрашены. У нас, конечно, тоже в башне по стенам висят полотнища для защиты от сквозняков, а в замке у графа я видала на стенах ткани, расписанные узорами, но тут у меня просто глаза разбежались от такой красоты — на каждой занавеси вытканы или нарисованы сцены с лесами и фонтанами, с дамами и святыми, пророками и чудовищами… Казалось, идешь, а вокруг тебя сплошь сказки и предания. Когда нас повели в отведенную нам комнату, я схватила Тома за руку и шепнула ему:
— Как думаешь, дорого все это стоит?
— Очень, — ответил он, когда мы проходили мимо шпалеры возле какой-то двери.
— Только погляди! — воскликнула я. — Юноша смотрится в фонтан, и как лицо искусно выткано — будто живое.
Том прихлопнул мою руку своей и повел меня дальше.
— Юноша размышляет о тщеславии, и тебе бы тоже не помешало.
То-то я обрадовалась, когда увидела, что и у нас в комнате есть расписная шпалера, да какая: она изображала единорога, который своим рогом очищал отравленный источник, а вокруг собрались разные невиданные существа, сражались грифоны и львы, и всякие прочие… а занавеси алькова украшены были ткаными узорами с голубями и плющом! Тут принесли нашу поклажу. Я разложила всю одежду в сундук, а из него, как и полагается весной, веяло лимонным бальзамом, хотя до сих пор чувствовался и зимний душок пижмы, которой перекладывают одежду от моли.
Покончив с этим, я плюхнулась на постель — на мягкие перины.
— Все равно что в сливках валяться! — воскликнула я и перекатилась с боку на бок. — Или в облаках!
Том дернул занавеси алькова так, что кольца в них забрякали.
— Ты, никак, нарочно меня раззадориваешь, чтобы я потерял самообладание?
— Трудно потерять то, чего никогда не было, — сказала я и прибавила, уткнувшись ему под мышку и разглядывая голубей и плюш на занавесях: — Том, а когда король спросит, какую плату ты хочешь за свои услуги, ты не мог бы в этот раз попросить у него вот такие занавеси?
— Только не с голубями, — ответил Том. — Мне от них не по себе.
— А ты закрой глаза или смотри куда-нибудь еще, где голубей меньше…
— Они тут везде.
— Не везде. А как насчет шпалеры?
— Ты ни дать ни взять жена рыбака из той сказки. Почему не попросить сразу весь замок, раз уж к слову пришлось?
— Нет, просто какую-нибудь красивую шпалеру… У короля их так много.
— А я хочу попросить у него земли.
— Земли! На что тебе земля? Возделывать ее будешь? — насмешливо спросила я.
— Глупая ты лисичка! Возделывать ее будут другие, а я — собирать арендную плату, которая пойдет Таму, или ее можно разделить между нашими дочками. Нельзя же всю жизнь жить в башне, проедая подарки от знати, иначе придется питаться сплошной олениной да грызть шпалеры!
— Я бы не отказалась.
— Тебе, никак, в голову набились перья из этой перины. Но пока что я не буду просить у короля земли — время еще не приспело. Знатные еще мало меня знают и не подозревают, что я безобиден. Не хочу мутить воду.
— Не надо. Неужели они и впрямь думают, что ты для них опасен?
— Я для них опасен. Пожелай я — мог бы получить куда больше власти. Откуда им знать, что она мне не нужна? Сегодня я буду играть им на арфе — от чего у меня всегда делается смиренный и кроткий вид, и пусть они вспомнят, как Тристан играл перед королем Марком.
— Или как Давид играл перед Саулом. Сыграешь им свою новую песню?
— «Владычицу озера»? Пока нет, не то подумают, будто я похваляюсь своим путешествием в Страну эльфов.
— С какой стати? При чем тут Страна эльфов?
— Ну как же, фея воды с мечом.
— Так нечестно! Это мог сочинить любой музыкант…
Томас усмехнулся.
— Добро пожаловать к королевскому двору.
* * *
Кажется, мне удалось сделать сносный реверанс; так или иначе, никто не засмеялся. Я старалась не слишком пялиться по сторонам — точнее, конечно, разглядывала всех, но не в упор, а украдкой. В королевском зале яблоку негде было упасть, совсем как на ярмарке на Михайлов день, и публика самая разная, и гости, и прислуга, и певцы с жонглерами. В одном углу играли на виолах музыканты, но их было едва слышно за громкими разговорами, стуком тарелок и собачьим лаем. Я представила, как десять лет назад Томас старался приковать внимание короля, и от души его пожалела: видать, дело это было потруднее, чем он нам рассказывал.
Теперь король приветствовал нас сам; я в ответ постаралась и улыбнуться, и вести себя почтительно. Посмотрела на супругу короля — французскую королеву. Конечно, та была уже немолода, но держалась прямо, и наряд у нее был великолепный. Я верно угадала: платье мое было совсем не того покроя, что у дам из королевской свиты, но зато из парчи медного цвета и вовсе не поношенное, так что стыдиться мне перед ними было нечего.
Я знала, что королева всегда была добра к Томасу: он завоевал ее расположение, играл ей и ее свите, когда они шили. Теперь я убедилась, что в ее распоряжении предостаточно придворных музыкантов, и, быть может, любимцем королевы Том стал, потому что пригож собой.
— Поди сюда, моя радость, — сказала она с таким причудливым акцентом, что я едва ее поняла и решила было, что она подзывает Томаса, но тут он подтолкнул меня вперед. На всякий случай я снова сделала реверанс.
— Поездка была благополучна? На дорогах не слишком грязно? А покои, которые вам отвели, пришлись по душе?
— Да, ваше величество, госпожа.
Силы небесные! Я ведь толком не знала, как величать королеву лицом к лицу. Однако она не обиделась, значит, что-то я да угадала или не слишком ошиблась.
— А ты поешь или играешь на арфе, как Томас?
— Нет. госпожа. Я… э-э… фермерская дочка. — В моих краях это означает положение повыше, чем у странствующего барда,
