Эллен Кашнер
Томас-Бард
Санкт-Петербург
2021
Ellen Kushner
Thomas the Rhymer
Перевела с английского Вера Полищук
Перевод стихов Григорий Дмитриев
Дизайнер обложки Александр Андрейчук
Художник Алексей Вайнер
Издательство выражает благодарность литературному агентству Andrew Nurnberg Literary Agency за содействие в приобретении прав.
© Ellen Kushner, 1990
© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО «Издательство Аркадия», 2021
* * *
Посвящается ушедшим: сэру Вальтеру Скотту, Белле и Хаймену Льюпсонам, Розе и Борису Кашнерам, Джой Шут и евреям Йорка в 1190 г.
Часть 1. Гевин
Джек Орьен лучший был скрипач,
Какого свет видал,
И женщин музыкой своей
Сражал он наповал.
О нем повсюду слава шла,
И, говорят, не раз
С ним камни ударялись в плач,
Деревья — в бурный пляс.
Своей он скрипкой говорил
Звезде «с небес сойди»,
И выжать мог он молоко
Из девственной груди.
«Гласгерион». Шотландская народная баллада.
(Номер 67 из сборника Дж. Чайлда, также известная в музыкальном переложении А. Ллойда[1])
Рассказывать я не мастер, не то что Бард. Речь моя не журчит, голос груб, и слова складывать не умею. Знаю песню-другую, как и все вокруг, но куда мне до Томаса: от меня вы не услышите баллад о прекрасных девах, что переходят вброд семь рек, лишь бы отыскать сгинувшего возлюбленного, — баллад таких горьких и сладостных, что от них расплачется и суровый старый воин, закаленный в сражениях; не услышите вы от меня и веселых песенок о том, как обманщик вытянул у скупого богача золото — и уж так в них слова ловко составлены и такие потешные шутки, что даже самый отъявленный сквалыга, присвоивший чужое приданое, и тот расхохочется и за обиду не примет. Что уж там, этак петь и слова складывать — великий дар, и у меня его нет.
А только вот предложи мне кто этот дар — не знаю, согласился б я или нет. Сам Том сказывал сказку про Джока из Больших Холмов. Тот как-то, унылее некуда, брел домой с ярмарки в Меллерстайне — ходил продавать безрогую коровенку, да только никто на ярмарке на нее не польстился. Вот, значит, бредет Джок домой к женушке, денег не выручил, припасов не купил, а ведь зима на носу. Гонит Джок свою корову по дороге и давай в сердцах на нее покрикивать: «Чего б я только не дал, лишь бы тебя с рук сбыть и деньгой разжиться!» Тут навстречу ему откуда ни возьмись высокий незнакомец в плаще. Стоит на обочине и говорит: «Вечер добрый, Джок из Больших Холмов. Хорошее ли молоко дает твоя безрогая корова?» Джок решил, что повстречался ему другой путник с ярмарки, да и отвечает: «Корова что надо, а дает она сплошь сливки и мед, ведро с утра и два к вечеру». Стали они торговаться. Джок думает: ну, если уж путник идет с ярмарки и хочет купить корову, значит, нужна до зарезу, — и заломил цену повыше. Тут незнакомец говорит: «Деньги вещь хорошая, но я тебе предложу кое-что получше — такое, что дороже твоей коровы и всего имущества». И протягивает он Джоку скрипку. «Да ведь я и играть не умею», — отвечает Джок, а незнакомец на это: «Тебе и ни к чему — скрипка эта сама музыку играет». Тут уж Джок смекнул, что незнакомец, который повстречался ему в сумерках, не иначе как из волшебного народца, а дойная корова ему занадобилась для человеческого младенца, которого похитили эльфы. А с деньгами от волшебного народца известно что бывает: ты их возьмешь, а назавтра глядь — они обратились в траву и листья. Но волшебная скрипка — другое дело: с ней всегда и везде будешь сыт, и всяк тебе щедро заплатит за музыку.
Взял Джок скрипку, а эльф с коровой поднялся прямехонько по склону холма и трижды стукнул оземь посохом. Тут холм открылся, они вошли вовнутрь, в Волшебную страну, и пропали с глаз долой.
Что до Джока с его волшебной скрипкой, зажил он на славу и с того дня нужды не знал. Но не знал он с того дня и покоя, потому как отовсюду звали его поиграть то на танцах, то на свадьбах. Да еще каждый год в ночь Бельтайна, когда у волшебного народца праздник, Джок является к тому самому холму, подле которого когда-то повстречался с эльфом, и играет на скрипке, а из холма выходят целою вереницей прекрасные собой дамы и господа, обитатели Волшебной страны, и до рассвета пляшут под скрипку Джока, пока у того руки не занемеют с устатку и пальцы не изотрутся до крови.
Как по мне, этакая жизнь никуда не годится. Лучше бы Джок оставил себе корову.
Ну да с меня что взять — я человек самый обыкновенный. Живу себе в горах повыше Бурной реки, держу ферму, стадо овец, есть у меня жена да кой-кто из соседей, по пальцам перечесть. Я и корову-то вижу от силы два раза в год на Графской ярмарке. И никогда прежде не встречал никого вроде Барда, покуда он не появился у нас на пороге.
Было то в одну из ненастных осенних ночей, когда ветер воет, что свора гончих из самой Преисподней, и чуешь, как близка буря. Я не обманулся — вскоре дождь замолотил по крышам и ставням, хлынул в печную трубу, так что очаг у нас задымился и огонь едва не погас. А Мег моя сидит себе как ни в чем не бывало, шьет рубашку для старшенькой племянницы, той, которая живет дальше по Рутерфордовой дороге. Сам я чинил корзины да радовался, что овцы в такую непогоду надежно заперты в стойле. Горела у нас коптилка, да и отсветов от очага хватало, а может, и руки сами помнили, как что делать. Раньше оно светлее бывало, нынче уж совсем не то.
А надо сказать, в ногах у меня лежал наш пес, Трей, сын старушки Белты. И вот, значит, насторожился Трей и весь замер, словно услышал что, хотя я-то ничего не разобрал, окромя как ветер
