Вера Огнева - Дети вечного марта. Книга 1

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 62

Саня поежился. Не по-человечески оно. Дико, нехорошо. И тут же подленько засуетилось внутри: припрет нужда, не его ли пошлют на заклание? Прости, Цыпочка, но у нас вина не хватит, чтобы меня до такой степени напоить.

Н-да… от приема в артель прошло всего — ничего, а как много в жизни открылось сторон, о которых, новоиспеченный арлекин не имел практически никакого представления. И процесс познания далеко не завершен, скорее, только начинался

Вот оно! Точно, как в посетившем Саню — во время исторического толковища Шака и Чалого — видении: дождь, холод, переправа.

Накануне испортилась погода. Небо заволокло прозрачными перьями. Загудели верхушки сосен. В спину поддало холодным ветерком — верховой перешел в низовой и давай, понужать. Куда? Знать бы. Саня подозревал, что не только он сомневается в выбранном направлении. Шак все чаще и чаще останавливался, ходил кругами, шнырял по кустам. Собака матерно ругал Пограничье и Невью, в которой у аллари напрочь отшибает чутье. Ночь прошла под барабанную дробь капель. Девочек положили в середину. Солька нахохлилась. Цыпа свернулась комочком. Точно: локти, коленки да ребрышки. Саня приобнял ее, чтобы согреть. Лошади далеко от шатра не отходили, всю ночь топтались рядом.

А утром выяснилось: костра вообще не развести. Поляна превратилась в болотце. Воды под ногами — по щиколотку. Башмаки промокли, как только Саня выбрался наружу. И так не сухие были, а тут стало вовсе противно.

— Сашка, иди сюда, — позвал Шак. Они наскоро перекусили, попили холодной воды и теперь спешно грузили телеги. Кот пошел, хлюпая, согревшейся в башмаках водой. Апостол по пояс свесился в объемистый кожаный сундук и звал оттуда.

— Пришел. Что делать?

— Стой.

— Может, собака рядом с твоей задницей постоит? Он свои дела закончил, а я еще полог не увязал.

— О, нашел, — Шак высунул из сундука красную, налитую кровью физиономию. — Держи. Разворачивай.

В руки Сане лег тугой сверток. Он, не торопясь, развязал бечевку, откинул тряпку и охнул. Сапоги! М-м-м. Он их даже понюхал. Они пахли новой кожей. Саня согнул подошву. Она мягко пружинила. По краю шел красный рант. Темно коричневая кожа быстро покрывалась матовой пленкой испарины.

— Держи еще. — Поверх сапог легли теплые, вязаные носки. — Не-то, насморк схватишь.

Носить сапог в короткой и не особой яркой жизни коту пока не доводилось. В Камишере обходился лаптями. Как ушел из дому — башмаками. Сапоги считались роскошью. Он иногда мечтал, как разбогатеет и купит себе пару на выход. А еще бассейн с проточной водой заведет. Осуществилась мечта идиота: вокруг вода, на ногах сапоги, и весь мир — твой.

Первый раз эту речушку они проскочили утром. Тогда еще только накрапывало, и лошади прошли, не замочив подпруг. За переправой дорога загнулась вверх. Шак надеялся перевалить седловину двух холмов до обеда. Почти так и вышло. Справные лошадки затащили повозки на перевал, а там… сколько хватало глаз под ними простиралась заросшая диким лесом земля, однако, спуск на ту сторону отсутствовал. Пологая седловина за перевалом обрывалась отвесной стеной — только по веревке спускаться. А лошади? А повозки?

Все! Слезай — приехали. Как нарочно именно в этот момент в небе прохудилось. Холодные струи сначала косо зачеркнули даль, а потом и близь. Уже под дождем Шак развернулся и погнал вниз.

Оп-па! Ручеек превратился в довольно бурную речку. Апостол решил взять ее с налету. Но на самой середине колесо провалилось между камнями, телега черпнула бортом. Солька, не удержавшись, полетела в воду. Шак успел ее подхватить, вынес на тот берег, а когда вернулся, выяснилось: телега застряла. Собака повис на удилах, Шак по шею в воде уперся в днище. Саня, само собой, тоже впрягся. Кое-как вытолкали. Следом пошла вторая телега. С ней — не лучше. Ладно хоть не начерпала. Кот, переживая за сундук с книгами, первым кинулся вытаскивать, но его опередил Апостол. С другой стороны вода доходила до груди. Не сунешься.

Выбравшись обратно на берег, Саня глянул на Цыпу, как она мокрая трясется под мокрым кустом, подхватил на плечо и потащил. Пока возился возле телеги, как-то не замечал течения, а тут враз поволокло. Нога подвернулась на скользком камне, и он весь ушел в воду. Сам нахлебался и Цыпу чуть не утопил. Собака, матерно ругаясь, тащил лошадей. Шак посинел от натуги. А Саня шаг за шагом продвигался к тому берегу, моля Предков, чтобы ноги не свело. Тогда — все. Тогда — кранты. Цыпа что-то кричала, слабо дергалась. Саня хлопнул ее по тощему заду. Девушка затихла. Осталось совсем немного, но дорогу преградил куст, свесивший в воду колючие ветки. А, пропади оно все!

— Держись за меня! — скомандовал он Цыпе. — Хоть зубами хватайся.

Когти скользили. Между пальцами застревали тонкие колючки. Он уже и рук-то почти не чувствовал. Мельком обернулся. Кажется, и вторую телегу сдвинули.

Выдрав полкуста, он таки нашел, за что цепляться. Закогтил толстый палый ствол, подтянулся и рывком выскочил на берег. Цыпа немного ободралась, но молчала. Плакала, забившись под телегу, Солька.

Дождь как начался, так и перестал. Но с берега злополучной речки они уже не двинулись. До вечера развешивали барахло, сушились, чинили покореженные телеги. Солька согрелась и повеселела. Она первая заметила, что у Сани с руками, вытащила, наверное, тысячу заноз, приложила травку и перевязала.

— Какие у нас пальчики! Красивенькие. И коготки у нас красивенькие. Я таких никогда не видела. У нашего прежнего котика тоже когти вылезали. Только они раз в пять меньше были. И сам котик был маленький, с меня ростом. А ты вон какой большой.

— Шак больше.

— Так то лошадь, а то — кот. Сейчас мы каждый пальчик по отдельности завернем. Завтра все заживет. Ты мне веришь?

— Верю, конечно. Но, может, лучше на раны пописать?

— Фу! Моя трава лучше любого лекарства. А уж твоего, и подавно.

Саня смолчал, решив потом отбежать подальше и воспользоваться таки народным средством. Уж очень, приложенная травка жглась. Но прошло немного времени и жжение прекратилось. Он вскоре вообще забыл о руках.

К наступлению темноты, кажется, все благополучно закончили. Завтра поедут дальше. Другое дело — куда? Шак ходил чернее тучи. Собака только не кусался. Цыпа скользила где-то в стороне, наподобие тени.

Когда съели похлебку и допили чай, Апостол выкатил из телеги знакомую бутыль. Саня обрадовался — согреются. Но посмотрел на Эда и осекся. Тот напряженно отвернулся в темноту.

С веток срывались отдельные особо большие капли и чмокали по спинам. Шак поболтал бутыль.

— Солька, давай кружки. Цыпа, будешь?

— Буду, — отозвалась странным голосом курица.

— Эд?

— Обойдусь.

— Саня, держи.

В вино добавили меда и подогрели. Внутри разбежались теплые змейки. Голова отяжелела. Саня сидел, сушил волглую одежду, поклевывая над ней носом…

— Пошли, Цыпа.

Голос собаки ворвался в дрему как набат. Кот очнулся. С той стороны костра пылало жаром смуглое лицо курицы. Она вскинула, сухо блестевшие глаза, но смотрела не на Эда, а на кота. Легко вскочив, Эд подошел к ней, обнял.

— Пойдем.

Она тряхнула плечами. Он обнял крепче, прижал к себе.

— Иди, Цыпонька, — тихо попросил Шак. На глаза девушки навернулись слезы. Она их сморгнула, посидела еще немного и поднялась. Они с Эдом ушли в шатер.

Только тут до Сани дошло. Стало противно: как корову на случку повели. Но внутри подло екнуло: пронесло. Посмотрел на товарищей и сообразил, им оно тоже не больно-то нравится. Апостол распустил строгие складки на лице и сейчас походил на усталого морщинистого осла. Солька не вертелась, не приставала, печально смотрела в сторону. За пологом шуршали. Что-то неразборчиво сказал Эд, потом тишина, потом всем знакомый стук-шлеп, стук-шлеп. И вдруг…

Ке-е-ей-я! А-й-я! А-й-я!

С деревьев сорвался целый водопад. Сане мокро шлепнуло по темечку, затекло за воротник. А звонкое ке-й-я не прекращалось. Оно было как музыка, трель, звенящая струна, перелив. И опять: ке-й-я! Морозом продрало по коже. Сане вдруг стало жаль, что не он исторг такую красоту, не он заставил ее так зазвучать.

Солька беззвучно всхлипывала. Апостол уткнулся лбом в колени. Костер зачадил потухая. Трель давно стихла, но они не торопились забираться в шатер.

Под рогожной накидкой было чуть теплее, чем снаружи. Саня подышал на пальцы, засунул руки в рукава, сберегая тепло, скукожился и нечувствительно задремал. Шлепали в капюшон редкие капли, свистело в костре сырое дерево, дым горчил. По всему этому мазнула и пропала цветастая юбка девки, виновницы всех бед. Он вынырнул из дремы, попытался вспомнить имя, не вспомнил и опять задремал. Следом за юбкой мелькнул черный плащ колдуна и ушел в щель между домами. Саня вздрогнул. Присмотрелся. Колдун попятился и начал медленно поворачивать голову — не человеческую, до жути противную — открыл рот, но сказать ничего не успел, его всосало в темноту. Следом за ним туда же канули Цыпа, Фасолька, Шак. Последним — собака. Саню потащило следом. Он уперся и вынырнул в совсем другой сон. Но и сюда доставало притяжение черной щели. Чтобы не утащило, он заставил себя проснуться, открыл глаза и увидел, как из шатра на четвереньках выползает Эд. Глаза бы на него не глядели! Саня ткнулся в сложенные на коленях руки, но долго не выдержал, подсмотрел. Эд возвращался от кустов. Шел медленно, смотрел исключительно под ноги, дергал верхней губой, хлестал веткой по голенищам сапог.

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 62