Осколки миров - Кутрис
Потом зрение прояснилось. Я уставился в небо над головой. Холодное, бездонное, цвета промытого пепла. Звёзды уже поблёкли, их острые иглы потускнели. Воздух повис в зыбкой предрассветной тишине, густой и звенящей. Судя по пепельному свету, медленно разливающемуся на востоке, до рассвета оставались считанные минуты.
Осторожно поднялся, сквозь зубы шипя от пронзительной боли, которая тут же вцепилась в плечо стальными когтями. Немного переждав, когда боль немного успокоится, я подобрал флягу. Она успела наполниться больше, чем на четыре пятых. Фляга была тяжёлой, прохладной, полной живительной влаги. Пальцы, ещё одеревеневшие от утреннего холода, с трудом завинтили пробку. С коротким вздохом, в котором смешались усталость и удовлетворение, я забросил её в баул, где уже покоились все мои нехитрые пожитки и скудный запас приготовленного вчера мяса.
Вглядываясь в западную даль, я замер в ожидании восхода. И едва солнце полностью показалось из-за горизонта, вдали, почти у кромки неба, вспыхнул алый отблеск, яркий и зовущий, словно сигнальный огонь. Стиснув зубы, я решительно двинулся в путь, навстречу этому загадочному сиянию.
Продвигаясь сквозь сухое, поскрипывающее под сапогами разнотравье степи, я не мог отогнать навязчивую мысль, терзавшую сознание. Что, чёрт возьми, вообще произошло? Логика подсказывала: будь подобные переносы сколь-нибудь частым явлением, по миру давно гуляли бы самые невероятные слухи. Но нет, имелись лишь бредовые истории да байки.
На ум приходили разве что «Путешествие Гулливера» Свифта, да не менее фантастические истории ровесника Христа Лукиана Самосатского. Ирония судьбы… Теперь мне самому выпало стать персонажем подобной нелепой саги. Вот только, в отличие от читателей, листающих книгу у камина, смеха в моей ситуации не было никакого.
Незаметно для себя я поднялся на пологий холм, и взору моему открылось поистине захватывающее диво. В полуверсте от меня, посреди безмолвной степи чернела громада паровоза. Вернее, то, что от него осталось. Чудовищно изувеченная махина застыла в неестественной позе, словно сраженный в бою железный великан. Из ее распоротой топки, подобно сломанным рёбрам, торчали во все стороны почерневшие искорёженные трубы, создавая впечатление чудовищного металлического существа, застывшего в предсмертной агонии.
Глава 4
Поезд в никуда.
Рядом на боку валялся опрокинутый тендер. Из его развороченного чрева высыпалась груда угля, черневшая у борта, словно вывалившиеся внутренности исполинского существа. Чуть поодаль лежала неестественно короткая передняя треть классного вагона. И она выглядела так, как будто гигантский нож разрезал его, а остальное просто испарилось в воздухе.
Но больше ничего не нарушало безмолвие степи. Ни пути, ни шпал, ни следов насыпи. Лишь под самим паровозом угадывались ржавые рельсы. И эта одинокая, абсурдная сцена крушения, брошенная посреди бескрайнего моря травы. Она выглядела настолько чуждо и искусственно, что напоминала декорацию к непонятной и зловещей пьесе.
Хоть источником того ослепительного отражения этот взорвавшийся паровоз явно быть не мог, осмотреть его я считал делом абсолютно необходимым.
Чем ближе подходил, тем явственнее ощущалось несоответствие картины. Воздух не пах ни гарью, ни угольной пылью, ни маслом. Лишь сухой полынный ветер веял вокруг. Металл, искореженный и почерневший, на вид казался древним, как будто пролежал здесь не один десяток лет.
Я подошёл вплотную, ощущая себя лилипутом у ног поверженного великана. Тени от искорёженного железа ложились на траву чёткими и резкими штрихами. Рука сама потянулась прикоснуться к проржавевшей почти насквозь обшивке тендера, чтобы убедиться, что это не мираж.
Посмотрев на испачканные ржой и угольной пылью пальцы, я с брезгливой гримасой обтёр их о полу своего и без того видавшего виды пальто. Трава вокруг не была примята, и видно, что кроме меня это место уже давно никто не посещал. Переведя дух, я принялся с опаской обходить этот гигантский стальной остов. Ноги увязали в зыбком сыпучем грунте, густо перемешанном с чёрной, как сажа, угольной пылью, отчего каждый шаг давался с тягучим зловещим усилием, словно сама земля не желала отпускать меня от места этой непостижимой катастрофы.
Подобравшись к тому, что некогда было классным вагоном, я замер как вкопанный, вперив взгляд в неестественно ровный, словно отрезанный гигантским ножом, срез обшивки. Края среза за многие годы успели обтрепаться и проржаветь, насквозь, изъедены непогодой так, что напоминали теперь грязное кружево.
Осторожно, чтобы не распороть кожу о торчащие из темноты стальные зубы и осколки стёкол, покрытых слоем пыли, я приподнялся на цыпочки, напрягая больное плечо, и заглянул в чрево вагона.
Оттуда на меня пахнуло могильным холодом, затхлостью вековой пыли и сладковатым, тошнотворным душком тления, от которого невольно свело скулы. Внутри, в полумраке царил хаос, остановившийся в самом падении: опрокинутые с отчаянным размахом плюшевые кресла. Из их прорванных частей торчали скелеты пружин, разбросанные пожитки, раскрытый чемодан, из которого вывалилось на пол пожелтевшее от времени женское бельё, будто прах былого комфорта и благополучия, бесчисленные осколки стекла, тускло поблёскивавшие в редких пыльных лучах, пробивавшихся сквозь щели, словно слепые, никуда не смотрящие глаза.
Застыв у зияющего чрева вагона, я невольно задержал дыхание. Тишина, воцарившаяся после скрипа сапога по металлу, была звенящей, абсолютной. И в этой гробовой тишине из самых потаённых уголков памяти, словно сквозь толщу ледяной воды, прорвался обрывок давно забытого, знакомого до боли мотива. Сперва беззвучно, лишь вибрацией в пересохшем горле, а потом и вполголоса, сипло и надтреснуто, пополам с горькой усмешкой, я начал напевать:
Не для меня придёт весна,
Не для меня Буг разойдётся…
Слова, выученные ещё в юнкерском училище, ложились на эту мёртвую пустыню с пугающей пророческой точностью. Я обходил вагон, заглядывая в его развороченный бок, и романс лился сам собой, становясь реквием к этому абсурдному крушению.
И сердце радостно забьётся
В восторге чувств не для меня!
Внутри, среди опрокинутых кресел, моё внимание привлёк силуэт, тёмный и неестественно скрюченный. Присмотревшись, я с холодным ужасом различил еще несколько иссушенных трупов пассажиров, которые уже изрядно обглодало местное зверьё. А вот погибли они, по всей видимости, не из-за аварии. В голове одного из покойников виднелась округлая пробоина.
Не для меня, красой цветя,
Алина встретит в поле лето…
Приноровившись, залез внутрь вагон. Может быть, удастся найти что-нибудь полезное для меня. Например, не отсыревшие патроны или бутыль чистой воды.
Не для меня луна, блестя,
Родную рощу осребряет…
В раскрытых чемоданах и кофрах, похоже,
