Осколки миров - Кутрис
Дрожа от слабости и холода, помочился на один из валиков и, стиснув зубы до хруста, промыл рану, выжимая дурно пахнущую тряпку. И пару секунд отдышавшись, прижал второй валик к ране и туго примотал его импровизированными бинтами.
Доплелся до дерева с подвешенной флягой. За ночь набралось больше двух третей мутноватой жидкости. Выпил залпом, не почувствовав сладости, а лишь только жгучую сухость в горле. Снова подставил флягу под сочащийся сок. Целая рука чуть дрожала, мешая аккуратно поправить берестяной желобок.
— Драная кошка, даже позавтракать не дала, — буркнул я и бросил взгляд на рысь. С одной рукой из меня тот еще охотник, хоть и с силками, которые еще надо соорудить. Так что придется есть эту странную тварь, способную растворяться в воздухе.
Но пока, раздобыв в бауле стальную вилку, я подобрал выроненную консервную банку, которую с интересом облюбовали местные насекомые. Смахнул их и, превозмогая слабость, принялся есть.
Свинина оказалась изрядно переперченной, словно во время готовки раза этак в три переборщили со специями. Но разносолов мне тут всё равно не предоставят, так что выбирать не приходится.
Раз за разом посматривал на мертвую тварь и всё больше убеждался в том, что скорее всего, я не в южном полушарии, а действительно каким-то чудесным образом провалился во времени или же в иной мир.
И раз здесь вполне привычные мне березы, то склоняюсь я всё же к первому варианту. Да и рысь меня хотела, наверное, сожрать, а не просто убить. Так что справедливо будет и мне её отведать. Все равно с одной рукой из меня охотник выйдет незавидный.
Практически с отвращением затолкал последний кусок в рот и отложил уже пустую банку, которую можно будет в будущем использовать вместо котелка.
Взглянул на перебинтованное плечо, где через неровно порванные полосы начали проступать кровавые пятна.
Хорошо бы оттащить эту падаль подальше. Но лишнее напряжение для раны будет совсем лишним. Поэтому придется мне разделывать тушу прямо здесь. А вот бивак действительно придется переместить до того, как рысь начнет вонять.
Соорудил из рубахи какое-то подобие подвеса для раненой руки и уложил её в этом импровизированном ложе. После чего решил приступить к разделке.
Пнул тушу сапогом. Тяжелая, не менее пяти пудов. Правая рука мне не помощник, так что действовать придется только левой рукой да ногами. Благо, рысь в последнем рывке вытянула в бок задние лапы, и не пришлось мучиться, высвобождая мой будущий окорок.
Нашел крепкий разлапистый сук и, подрубив его, обломал.
Одну ветку упер одним концом в землю, а вторую в заднюю лапу, создав подобие распорки. Уселся на землю рядом с меховым боком и, примерившись, левой рукой взрезал шкуру там, где должен находиться тазобедренный сустав.
Лезвием кинжала начал резать связки и сухожилия вокруг суставной головки, оттягивая лапу распоркой. Резал долго, кропотливо, чувствуя, как дрожит рука от напряжения. Сухожилия были крепкими как канаты. Насел посильнее, раздался неприятный хруст. Еще рывок, и лапа отделилась.
Немного передохнул и накидал в костер побольше дров. Если собираюсь жарить мясо, то все же лучше это делать на углях. Подтянул отрубленную лапу, прижал её коленом к земле и, надрезав шкуру, пальцами содрал её с окорока. Пальцы левой руки немели от усталости с непривычки. Наскоро отер о траву и начал резать мясо вдоль кости тонкими полосами. Работа шла мучительно медленно. Отрезанные ломти я складывал на отломанный кусок бересты.
Голова закружилась резко, как от удара, перед глазами поплыли зеленые пятна. Я откинулся назад, судорожно глотая воздух, правое плечо пылало, бинт был мокрым и теплым. Кровь… Опять…
Рубаха прилипла к спине от пота и усилий. Я с трудом дотянулся до фляги с березовым соком. Сделал несколько глотков. Сладость почти не чувствовалась, только влага. Посмотрел на тушу рыси. Гора работы. А сил… Не было их. Хватит. Мысль прозвучала в усталой голове ясно и холодно. Геройствовать — значит умереть. Одной лапы хватит. Остальное воронам… Или тем, кто крупнее.
Бросил взгляд на шкуру. Красивая, белая. Нет. Не сейчас. Снять ее аккуратно, одной левой? Нереально. А возня только привлечет падальщиков запахом свежей крови и открытого мяса.
Я подкинул в костер еще веток, раздувая пламя до яростного потрескивающего костра. Жар должен был отпугнуть мелких тварей и начать консервировать добычу. Полоски мяса на прутиках начали съеживаться, покрываясь корочкой. Я сидел, прижавшись спиной к березе, зажав перевязанное плечо здоровой рукой, и смотрел, как дым от костра смешивается с дымком от сохнущего мяса. В животе урчало, словно совсем недавно я не оприходовал добрый фунт тушёнки.
Полукопченые и полуподжареные полоски одна за другой перекочевали в консервную банку. Заполнил её до краёв. При должной экономии хватит на пару дней. Да и еще одну банку тушёнки оставлю как неприкосновенный запас.
Солнце уже вновь клонилось к закату. Выпив немного живительного сока, я решил устраиваться на боковую, ибо завтра по утру, желательно ещё до рассвета, нужно сходить проведать, что там свет отражает. Может, действительно найдутся люди. С трудом волоча тушу, я на всякий случай оттащил ее метров на десять.
Сон накатил внезапно, как благословенное забвение, и на несколько часов унёс меня прочь от кошмара наяву. Жгучая, нудная боль в плече, терзавшая каждый нерв, наконец-то отступила, уступив место тяжёлому бездонному мраку, в котором не было ни льда, ни крови, ни призрачных хищников.
Сознание тонуло в вязкой тёплой пустоте, где не было места ни времени, ни страху. Полная и безоговорочная сдача всего моего существа на милость истончённых нервов и измождённой плоти. Но даже в этом забытье меня не отпускало чувство опасности. Где-то на самом дне тлела крошечная искра бдительности. Она не давала уснуть накрепко, заставляя прислушиваться к шорохам незнакомого мира. Это был сон зверя, загнанного в угол. Короткая передышка, купленная ценой постоянной готовности к бою.
И в этой тревожной дремоте ко мне вернулись тени. Не белая рысь с синими глазами, нет. Более давние призраки. Снова гремели залпы под Мукденом, и я, молодой и испуганный, вяз сапогами в грязи, залпом стреляя в набегающую волну соломенных шлемов.
Невольно дёрнулся во сне, уворачиваясь от призрачного японского штыка, от чего грубо потревожил раненое плечо. Резкий удар боли, стремительный и точный, пронзил забытьё и вышвырнул меня в реальность. Я проснулся с тихим, сорвавшимся вполголоса вскриком, который умер, едва успев родиться, задохнувшись в сжатых челюстях.
В
