Осколки миров - Кутрис

Я не мог ответить. Я смотрел на белую тварь, и она смотрела на меня. А потом она прыгнула.

Не в мою сторону. В сторону грузовиков. В сторону людей.

Я рванул следом, не понимая, зачем. Ноги несли меня быстрее, чем обычно, словно земля под ними стала упругой, как резина. Я перепрыгнул через какое-то тело, обогнал римлянина с пилумом, даже не заметив этого.

— Стой! — крикнул Ян за спиной. — Пётр, стой, твою мать!

Но я не мог остановиться.

Тварь приземлилась на крышу ближайшего грузовика, смяв её своим весом. Кто-то из наших выстрелил — пули прошли сквозь неё, не причинив вреда. Она снова мерцала, растворялась в воздухе, становилась полупрозрачной.

И тогда я вспомнил.

Вспомнил, как в первую ночь, в берёзовой роще, моя сабля прошла сквозь рысь, когда та была невидима. И как потом, когда она проявилась, я ударил и попал. Значит, нужно бить в момент проявления. В тот самый миг, когда тварь становится плотной, чтобы атаковать.

Я подбежал ближе. Тварь повернула ко мне голову, и в её синих глазах я прочитал сквозь ярость холодное, животное любопытство. Она узнавала меня? Или просто видела добычу?

Она прыгнула.

Я ждал. Доли секунды, растянувшиеся в вечность. Её тело в воздухе — сначала плотное, потом мерцающее, потом снова плотное, в момент, когда она раскрыла пасть, целясь мне в горло.

И тогда случилось то, чего я не планировал.

Моё тело дёрнулось само. Не в сторону — внутрь. Я почувствовал знакомый холод, разлившийся от позвоночника к кончикам пальцев. Что прошил меня в прошлый раз, когда пуля прошла сквозь меня, не причинив вреда. Только теперь он был не оборонительным, а наступательным.

Я взглянул на свои руки и увидел, как они тают. Кожа, мышцы, даже грубая ткань рукава — всё стало полупрозрачным, призрачным, словно меня на миг стёрли из этого мира. И винтовка в моих руках тоже мерцала — сталь, дерево, даже патрон в патроннике светились изнутри холодным, белесым светом.

Тварь приближалась. Я видел её и сквозь неё — камни за её спиной, пламя пожаров, силуэты бегущих людей. Мы оба были призраками в этот миг. Оба — ни здесь, ни там.

Но я успел раньше.

Я нажал на спуск. Не целясь — просто вложив в этот выстрел всё, что во мне было: страх, ярость, отчаяние, надежду. Пуля вылетела из мерцающего ствола — и я увидел её. Она тоже светилась, оставляя за собой призрачный, искрящийся след, словно комета, пронзающая ночное небо.

Тварь не успела увернуться. Пуля вошла ей в грудь в тот самый миг, когда её тело стало плотным, готовым сомкнуться на моём горле. Разницы не было — она материализовалась вокруг смерти.

Зверь взвыл. Не рыкнул, а именно взвыл, высоко и жалобно, как раненый пёс. Её тело перекрутило в воздухе, и она рухнула на землю в двух шагах от меня, подпрыгнув от удара. Из раны хлынула белая, светящаяся жидкость, и глаза, синие и горящие, потухли, как догоревшие угли.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на мёртвую тварь. В её остекленевших глазах отражалось пламя пожаров. Мои руки перестали мерцать. Винтовка снова стала просто винтовкой — тяжёлой, тёплой, пахнущей порохом.

— Ты идиот, — сказал Ян, подбегая и хватая меня за плечо. — Ты конченый идиот, Пётр. Ты… что это было?

— Не знаю, — ответил я, не отрывая взгляда от белого тела.

Но я знал. Или начинал догадываться. Та рысь, первая ночь в Степи — она не просто ранила меня. Она что-то оставила во мне, или это из-за того что я успел сожрать пару фунтов её мяса. Способность переходить ту грань, где заканчивается плоть и начинается… что? Призрачный танец между мирами?

Я хотел сделать шаг, но ноги не слушались. Не от усталости — от пустоты. Внутри меня словно выжгли полость, туда, откуда пришло это мерцание. Холод, который я почувствовал, когда синхронизировался с тварью, не уходил. Он остался, свернувшись где-то под рёбрами ледяным клубком.

— Петь? — Ян тряхнул меня за плечо. — Ты белый как мел. Твою мать, Пётр, что с тобой?

Я хотел ответить, что всё в порядке. Что это просто усталость. Что я капитан русской императорской армии, хоть и в отставке, и меня не так легко сломить.

Но вместо этого я услышал, как моя винтовка с глухим стуком падает на камни.

Я посмотрел на свои руки. Они снова начали мерцать. Слабо, почти незаметно, но я видел — сквозь пальцы проступали камни мостовой. Я исчезал. Не весь, не полностью, но самое страшное — я не мог это остановить. Мерцание жило своей жизнью, пульсируя в такт чему-то, что было глубже сердца.

— Sanitäter! — крикнул Краузе где-то очень далеко.

— Держись, — Ян поймал меня за плечи, пытаясь удержать. — Не смей, слышишь? Не смей проваливаться!

Но я уже проваливался. Не в сон — в ту самую грань, где заканчивается плотность. Земля под ногами стала зыбкой, как болотная трясина. Небо, серое, пепельное, предрассветное, вдруг оказалось прямо перед глазами, такое близкое, такое чужое, такое… пустое.

Я понял, что падаю. Но падение было медленным, словно я тонул в смоле. И в этом вязком, бесконечном мгновении я снова увидел её. Белую рысь.

Она стояла на краю степи, в том месте, где трава встречается с небом, и смотрела на меня. Не враждебно. Не угрожающе. Просто смотрела, словно оценивая — достаточно ли я сделал, чтобы быть достойным того странного бессмертия, которое она мне подарила своим убийством.

— Зачем? — спросил я беззвучно. — Зачем этот мир? Зачем эта вечная война? Зачем мы здесь — обломки миров, обречённые сражаться и умирать, чтобы воскресать снова и снова?

Рысь не ответила. Она просто моргнула, и в её глазах я увидел небо — такое же серое, как сейчас надо мной. А потом она развернулась и шагнула в степь, растворяясь в утреннем мареве.

Вместе с ней уходило и моё сознание.

Последнее, что я услышал, был голос Яна — срывающийся, злой, испуганный, но слов было уже не разобрать.

А потом — тишина.

Абсолютная, всепоглощающая тишина Чистилища, в которой не было ни боли, ни страха, ни надежды.

Только холод. Тот самый, внутренний, ледяной, который остался после мерцания. Он свернулся под рёбрами и ждал. Знал, что я вернусь. Что бессмертие не отпускает так просто.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ