Александр Зорич - Стальной Лабиринт

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 63

— Но у меня нет палаша, — делая по возможности беспомощный и обескураженный вид, промямлил Растов.

— Армаити одолжит тебе свой. Ответь же скорей: ты согласен?

Растов закусил губу. И наконец, выродил:

— Ну… Если другого выхода нет… Давай сразимся… Как… хм… мужчины древности.

Кави-усан бросил Растову палаш своей спутницы, и тот, старательно сымитировав неловкость — он все еще боялся раскрыть свое внутреннее ликование, — с трудом, в нелепом клоунском выпаде, подхватил его.

— Раз… два… три! — С этими словами заотар и впрямь положил на пол свой пистолет.

Положил и Растов. И, хотя его сознание уже было полностью поглощено высчитыванием оптимальной стратегии боя на палашах, он все же нашел в себе каплю артистизма, чтобы сказать:

— А что же, разве прекраснейшая Армаити не бросит оружие, как это сделали мы с тобой?

И в самом деле, хотя Растов с заотаром были вооружены теперь по-пехлевански, Армаити по-прежнему держала ствол наизготовку. Причем целилась прямо Растову в голову. Это обстоятельство несколько портило романтическую, густо замешанную на традициях и чести, ауру дуэли.

— Я пистолет не брошу! — зло выкрикнула женщина. Лицо ее вдруг показалось Растову каким-то истеричным, если не сказать — искаженным тенью бесноватости.

— Хорошо, — Растов уснастил свои губы глупой елейной улыбочкой. — Слово красавицы — закон для смелых мужчин.

Тем временем Кави-усан уверенно вынул палаш из ножен — их он благоразумно отстегнул от пояса и бросил на пол поодаль, чтобы не мешали.

— Делай как я! — потребовал он от Растова, который с видом самым наиболванским вертел в руках свои ножны с палашом — они были богато украшены, в отличие от спартанских ножен Кави-усана, полудрагоценными камнями — опалами, чароитами и агатами. — Доставай же скорей свой клинок и… начнем!

Растов тайком бросил на Армаити еще один озабоченный взгляд. Если бы не она, точнее, если бы не пистолет в ее руках… «Ну да где наша не пропадала!»

Непонятно, как обернулись бы обстоятельства, если бы Кави-усан, издав дикий, несуразный какой-то крик, не бросился на Растова, выставив свой палаш далеко вперед.

«Псевдосамурайским стилем» называл такую атаку Растов, когда объяснял мончегорским школьникам, «как делать нельзя».

За то время, пока Кави-усан преодолевал шесть метров, отделявших его от Растова, майор успел прекратить любование ножнами, извлечь палаш, приспособить его под руку, уйти в защиту и, пропустив Кави-усана, несущегося диким кабаном, подставить ему подножку…

…Заотар упал на живот, широко раскинув руки.

Еще секунда — Растов перевернул его с живота на спину сильным ударом правой ноги по ребрам.

Еще секунда — палаш Армаити рассек мундир на груди заотара и, с усилием пройдя через грудину, разрезал пополам пламенное сердце романтика.

Кави-усан издал сдавленный стон, взгляд его вмиг стал стеклянным.

Не давая Армаити осознать происходящее, Растов оставил палаш торчать в теле заотара и метнулся к лежащему на полу пистолету.

Увы, Госпожа Света была начеку.

В коридоре загремели выстрелы.

Первые два раза Армаити промазала. Но когда пальцы Растова сомкнулись на рукояти его пистолета, третья пуля с ошеломительной силой ударила майора в ребро в районе левой подмышки.

Растова швырнуло на пол. Однако благодаря этому падению четвертая и пятая пули Армаити прошли над его головой.

Растов перекатом ушел в сторону. Привалившись плечом к стальной стене, он вскинул пистолет и выстрелил несколько раз.

Армаити наконец сообразила, что из охотника превратилась в жертву.

Она взвизгнула — не по-девичьи, по-звериному. Не решившись испытывать судьбу, Армаити выплюнула в майора некое грозное зороастрийское проклятие, неизвестное переводчику «Сигурд», и метнулась в тот коридор, куда еще пять минут назад Кави-усан, в приливе великодушия, призывал уйти Растова…

Отбросив всякое благородство, майор снова выстрелил — на сей раз ей в спину, но снова не попал.

Гнаться за Армаити он не стал. Страшно кровоточила рана. И главное, нужно было спасать товарищей.

Но прежде всего следовало удостовериться, что с Кави-усаном покончено.

Орошая пол кровью, Растов приковылял к телу заотара и приложил пальцы к его сонной артерии.

Ни-че-го. Ни пульсации, ни движения.

— Видать, дурила, судьба у тебя такая — погибнуть от моей руки… Один раз я тебя отпустил, а второй раз отпустить мне уже сама смерть не позволила, — тихо сказал Растов, непонятно кому более адресуясь: то ли духу Кави-усана, то ли Стальному Лабиринту.

Как вскоре выяснилось, товарищи Растова, попавшие в западню, тоже времени зря не теряли.

В первую голову это касалось бравого полковника.

Дидимов-Затонский кое-как сбросил с себя «Саламандру», оставшись в термобелье. Тем самым он избавился от всех осложнявших жизнь магнитных предметов разом и обрел долгожданную свободу движений.

Затем полковник извлек из транспортного отсека экзоскелета сержанта Кондакова два аккумулятора и крепко обвязал каждый из них концами лопнувших кабелей — тех самых, что служили «нитью Ариадны» Растову.

После чего полковник, схватившись за целый кабель, тянущийся вверх от сержантского экзоскелета, воспользовался им как альпинистским канатом. С бодрым матерком подтягиваясь на руках, Дидимов-Затонский сумел выбраться из стальной западни наверх.

Теперь они с Растовым стояли на противоположных берегах магнитной пропасти.

— Что же дальше? — спросил бледный и медленный от боли Растов, методично нарезая на полосы штанину от мундира Кави-усана — ему надо было во что бы то ни стало сделать себе перевязку и остановить кровь, ведь его родной индпакет остался в экзоскелете, лежащем на дне ямы.

— Сейчас увидишь! — молодецки улыбаясь, заверил Растова полковник.

Дидимов-Затонский отошел в глубь коридора метров на пятнадцать и там перерезал кабели, тянущиеся от растовского экзоскелета. Затем он привязал к каждому из концов по одному сапогу «Саламандры» — их он предусмотрительно захватил с собой. Полковник взял сапоги в руки и вернулся с ними к самому краю «волчьей ямы».

— А теперь, майор, внимание, — сказал полковник, раздельно произнося слова. — Наш единственный шанс спастись — белый робот. Для пуска робота нужны минимум два аккумулятора. Сейчас я брошу тебе один сапог. Ты поймаешь его. Вытянешь к себе за кабель первый аккумулятор. Устанешь — отдыхай. Но ни в коем случае не бросай, разобьешь! Потом повторим то же самое со вторым сапогом и вторым аккумулятором. Это ясно?

— Товарищ полковник, — Растов нашел в себе силы вымученно улыбнуться, — я же не контуженый…

— Раненый — это половина контуженого. Так говорили, когда я на лейтенанта учился… Вон, в кровище весь.

— Ничего, бывало и хуже, — зачем-то соврал Растов.

Несмотря на шапкозакидательские заверения майора, боль изрядно туманила ему мозг.

Первый аккумулятор он смог извлечь более-менее шустро.

Но вот возня со вторым показалась ему бесконечной. Невыносимой.

Аккумулятор весил тридцать четыре килограмма. В сущности, не так много для тренированного мужчины. Если бы не ранение, Растов играючи справился бы с ним.

Но каждое движение левой рукой выталкивало из раны очередную порцию крови, с которой не справлялась повязка. Приходилось действовать одной правой.

Непоседа Терен, конечно, пытался Растову помогать. Но что он мог: тщедушный, с переломанной ногой? Только повышать Растову политико-моральное состояние возгласами «Давай-давай!» и «Еще чуток!».

Что же до сержанта Кондакова, то он вовсе не был без сознания — как полагал поначалу Растов. Падение его убило — перелом основания черепа подарил сержанту быструю, как молния, смерть.

Наконец оба аккумулятора — окровавленные, грязные, похожие на органы какого-то инопланетного биомеха — лежали у ног Растова.

— Теперь ты должен их вставить! — крикнул ему Дидимов-Затонский.

Скупо кивнув, Растов потащил аккумуляторы к «Белому киту». Конечно, по одному.

Лючок, описанный Дидимовым-Затонским со слов Терена, Растов нашел сразу же, благо тот был снабжен международным символом высокого напряжения в виде стилизованной молнии.

Открыть технологическую крышку и сбросить на пол два отработанных аккумулятора было делом плевым. А вот поднять на уровень груди тридцатичетырехкилограммовую дуру и вогнать ее в направляющие салазки до щелчка оказалось настоящим подвигом.

Поскольку левая рука совсем отказалась слушаться, побелела и онемела, Растов помогал себе головой.

Чтоб как-то развлечь себя, он думал, как комично выглядит сейчас со стороны: подпихивает аккумулятор плечом, бодает лбом.

«Жаль, никто не смотрит… Впрочем, почему? Полковнику, наверное, видно. Только ему вряд ли смешно…»

Через долгих двенадцать минут дело было сделано.

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 63