Осколки миров - Кутрис

На сей раз его снаряды, свист которых прорезал воздух, словно раздирал сталь, нашли-таки брешь в броне самоходного орудия. Последовала вспышка, и орудийную башню сорвало с чудовищной силой внутреннего взрыва. Бронеколпак, весивший, я думаю, несколько десятков пудов, отбросило, как щепку, на добрый десяток футов. Он грузно шлёпнулся на землю, подняв тучи пыли.

Из зияющего теперь отверстия повалил густой чёрный, жирный дым. И тут же из всех щелей неуклюжего стального жука вырвались языки ослепительного бело-жёлтого пламени, с треском пожирающие всё внутри. Вой прекратился, сменившись нарастающим гулом пожара.

Глава 6

Железный жук и стальная ласточка

Оглушённый рёвом и грохотом, я застыл, вжавшись в выгоревшую степную траву, жалея, что не способен, как грызун, прорыть себе нору и спрятаться под землю. Адская симфония боя, продлилась не более минуты и сменилась в ушах оглушительно звенящей тишиной. Воздух горько пах горелой сталью, керосином и чем-то едким, обильно разлитым в химической лаборатории. Я поднял голову, жадно вглядываясь в страшную стремительную птицу, несшую смерть. Невольно закралась зависть к летчику, управляющим такой мощью и царящему в небе.

Чёрный аэроплан совершил очередной немыслимый кульбит, и будто дьявольская ласточка, на миг завис в сизом мареве, ослепительно сверкнув на солнце ребристым крылом. Его движение было стремительным, отточенным и безжалостным. Словно хищник, убедившийся, что добыча добита, он сделал пару неторопливых оценивающих кругов над дымящимися останками самоходки. От его крыльев на землю ложились скользящие тени, на мгновение затмевавшие солнце и заставлявшие меня инстинктивно зажмуриваться.

Я не дышал, весь превратившись в слух и зрение, пытаясь осмыслить увиденное. Что это было? Неужели где-то идёт война, по сравнению с которой бои, в каких мне довелось участвовать, кажутся детской вознёй? И, судя по всему, они прибыли из моего будущего, как и недавно встреченный паровоз.

Сердце бешено колотилось, отдаваясь болью в раненом плече. Мысль о том, что эта крылатая смерть может заметить меня — одинокую ничтожную фигурку в траве, заставляла кровь стынуть в жилах.

И тогда он рванул. С ревом, от которого сжалась душа, чёрный силуэт ринулся прочь, в сторону маяка. Похоже, с высоты он не нашёл более интересной цели и, как и я, решил проведать столь величественное строение.

Тишина, хлынувшая вслед за стихающим рёвом неведомых двигателей, стала вдруг давящей и зловещей. Я остался один на один с гудящей тишиной и дымящимися обломками неизвестной войны. Но теперь к страху примешивалось жгучее любопытство. Может, среди обломков самохода удастся разжиться водой? Или, быть может, кто-то из экипажа остался жив и ему требуется помощь?

Взрывы, короткой судорогой прокатившиеся по сорванной башне, стихли, не успев толком начаться. Словно неведомый зверь, испустив последний яростный вздох, железный монстр навеки замер. И я, отринув осторожность, подгоняемый жаждой и любопытством, скорым шагом устремился к поверженной машине.

Пахло адом. Горячим металлом, палёным каучуком, жжёной краской и чем-то сладковато-приторным, от чего сводило скулы и к горлу подкатывала тошнота. Вонючий мерзкий дым разъедал глаза. И я, чтобы не идти против ветра, сместился влево, чтобы тот относил едкую гарь в сторону. Сгорбившись, прикрыв рот и нос полой пальто, я стал осторожно приближаться, а ветерок, меняя направление, все же иногда окутывал меня волной сизого дыма.

С каждым шагом исполинские размеры самоходки становились всё очевиднее. Рядом с её изуродованным корпусом я чувствовал себя букашкой. Гусеницы… Да, о подобных штуковинах я читал только в инженерных журналах — их предлагали для тракторов, чтобы те не увязали в грязи. Но видеть эту идею воплощённой в стальном монстре, предназначенном явно не для пахоты… Холодок пробежал по спине. До чего же додумались инженеры в этом будущем, если превратили мирный, в общем-то, механизм в этакого убийцу?

Гусеницы, разорванные в клочья, лежали, как сброшенная шкура гигантской змеи. Из развороченного корпуса торчали клочья «внутренностей»: перепутанные провода, трубки и механизмы, похожие на истерзанные органы.

Я подобрался к срезанной башне, лежавшей в стороне, будто отрубленная голова поверженного зверя. Заглянуть внутрь? Нет, сначала к основной массе. Может, там кто-то из экипажа ещё жив. Ведь из башни явственно тянуло запахом горелой плоти.

Из пробоины в корме сочилась густая пахучая жидкость. Я узнал знакомый запах солярного масла, которым заправляли нефтянки на мельнице под Самарой. Значит, и эта железная тварь подчинялась тем же грубым законам механики, что и мой мир.

Мелькнула паническая мысль, от которой похолодело под ложечкой: стоит возникнуть единственной искре, произойти случайной вспышке, и вся эта махина, пропитанная горючим, рванёт к чёртовой матери, как прохудившийся примус. Картина моего тела, разорванного в клочья на просторе степи, заставила инстинктивно отступить на шаг.

Но животный страх почти тут же был подавлен железной армейской выучкой и голым прагматичным расчётом. Столь огромная машина не может существовать без запасов. Этот стальной монстр должен был нести на борту всё необходимое для жизни своего экипажа, пусть и на короткий срок. По аналогии с кораблём здесь обязаны быть вода, провиант и, может, даже медикаменты. Мысль о полной фляге, о глотке чистой прохладной воды, а не сладковатого берёзового сока, пересилила страх перед возможным взрывом.

Стиснув зубы, я заставил себя сделать шаг вперёд к дымящемуся корпусу. Но внешний осмотр ничего не дал: все люки, что я нашёл, оказались задраены изнутри. Тогда я скинул баул и отцепил саблю. Затем, терпя боль в потревоженном плече, я взобрался на корпус и заглянул в тёмный провал, образовавшейся из-за отлетевшей башни.

Внутри царил хаос, усугублённый теснотой. Свет, пробивавшийся внутрь, осветил в полумраке одного из членов команды самохода. Он сидел в кресле, откинув голову на спинку, и смотрел на меня мертвыми глазами. Форма его комбинезона была незнакомой — грязно-зелёной расцветки в коричневых пятнах. Руки всё ещё сжимали штурвал, словно он и в смерти пытался вести свою машину. Похоже, его убило каким-то осколком, пробившим затылок и оставившим зияющую рану, из которой сочились ошмётки мозга.

Желудок свело судорогой. Я отвернулся, делая глоток воздуха. Никакой помощи здесь не потребуется. Только могила.

Скрюченные рычаги управления, сколотые стеклянные панели каких-то приборов, обгоревшие клочки непонятного материала, похожего на кожу. И вездесущий запах солярки вперемешку с кислым ароматом взрывчатки.

С трудом отведя взгляд, я заметил рядом с телом ящик поменьше, с оторванной, но висящей на одной петле крышкой. Внутри в аккуратных гнёздах лежали какие-то коричневые свертки. А над ними — плоская фляга, сделанная из какого-то странного материала, не похожего ни на что ранее виденное мной. Больше всего это походило