Господин следователь 13 - Евгений Васильевич Шалашов

Два дня, оставшиеся до начала новой службы, нужно использовать как можно плодотворнее. Еще бы придумать — как именно? Понятно, что медовый месяц, и прочее, но и бытовые дела имеются. А коли их нет, так любимая женщина придумает.

Прежде всего, мы занялись обустройством наших комнат. С помощью горничных разобрали вещи, все, кроме моей коллекции, разложили, а еще… передвинули мебель. Как же молодоженам, заполучившим свое жилье, да не потаскать мебель?

Мебель в отцовской квартире монументальная. Не знаю, из Новгорода ее везли, или она здесь стояла? Скорее всего, хозяин дома сдает квартиры вместе с обстановкой, а уж жильцы могут что-то дополнить.

Леночке не понравилось, что кровать в нашей спальне задвинута в угол, ей захотелось, чтобы к супружескому ложу имелись подходы с двух сторон. В принципе, я не возражал, потому что мне самому все равно. Но если женщина хочет — так ради бога.

Передвигать мебель не барское дело. Супруга отправилась за горничными — их здесь аж три штуки, те принялись совещаться — не то им дворника звать, не то обратиться за помощью к батюшкину камердинеру. Скорее всего, оба понадобятся. Но, как всегда, дворник куда-то запропастился, хотя ему полагается постоянно пребывать либо в дворницкой, либо во дворе, а Степан важно заявил, что он личный камердинер самого хозяина, поэтому больше никому повиноваться не станет.

Конечно, я мог бы и сам к камердинеру сходить, рявкнуть, никуда бы дядька не делся, пошел как миленький, но бегать, угрожать… Ну его на фиг. Сами управимся.

Покажу-ка я девушкам мастер-класс.

— Тряпки старые есть? Полотенца какие? — спросил я. — Можно шерстяные одеяла, покрывала.

Горничные пошли за тряпками, а Леночка недоуменно спросила:

— Ваня, а что ты собрался делать?

— Сейчас увидишь, — загадочно сказал я. — Применим малую механизацию.

Горничные натащили тряпок, а дальше просто — барчук, старательно делая вид, что ему не тяжело, приподнимал ножку, под нее подсовывалась ткань, и так, со всеми четырьмя, а потом кровать, словно по маслу, проехала к тому месту, где ей надлежало стоять.

Признаюсь, этому способу передвижения мебели меня когда-то научила та Ленка, что была у меня в прошлой жизни[1]. Правда, и мебель у нас была немного другая. Тахта, на которой мы спали в 21 столетии, не идет ни в какое сравнение с этим монстром, что именуется здесь кроватью. Но ведь сумели же передвинуть. Ай да мы!

— Вот так гораздо лучше, — с удовлетворением сказала жена, а горничные посмотрели на сына хозяев с уважением. Еще бы, не погнушался…

— А шкаф мы сможем подвинуть? — задумчиво поинтересовалась Лена.

Ну да, начали передвигать одно, так обязательно потребуется сдвинуть что-то другое.

Платяной шкаф был тяжеленным, напоминающим по весу сейф. Не иначе, его сработал Одиссей из цельного дуба. Чуть было не ляпнул — мол, сюда не один любовник поместится, но смолчал. Не оценила бы Леночка дурацкую шутку.

Не знаю, каким нечеловеческим усилием я сумел наклонить шкаф на один бок, потом на второй. И, потащили!

— Кузька, да чтоб тебя!

А это не я сказал… Это у моей женушки вырвалось.

Откуда рыжий тут взялся?

Кузька вчера весь день и всю ночь просидел под диваном в гостиной, орал, пока не охрип. Даже Анька его не смогла выманить, хотя она ему и кусочки курочки предлагала, и рыбку.

Не выспавшийся батюшка нынче за завтраком пообещал, что выгонит из дома не только Кузьму, но и меня, если не прекратим орать по ночам. И начнет не с кота — что с безгрешной животины взять, а с Ваньки.

Чернавский-старший преувеличивает, а мы с Леной вообще никаких воплей не слышали, а если и слышали, то внимания не обратили. А у парня шок после переезда. Потом немножко обвыкнется, есть захочет, определим на кухню.

А тут вот… нарисовался, да еще и под ноги кинулся. Скорее всего, успокоился, проорался и жрать захотел.

Ладно, немножко потерпит.

Я тянул, а женщины, во главе с той, что оставлена за хозяйку дома, толкали. Все дружно пыхтели, слегка поругивались. Зато мы с горничными немножко подружились, потому что ничто так не сближает, как общий труд.

И ведь все у нас получилось. А уж такие мелочи, как переставить трюмо, креслица и столик — вообще ерунда.

— И шторы сюда нужно новые купить, — решила Лена. — Лучше всего — двойные. Одни тонкие, тюль, а вторые плотные. Надо только цвет подходящий выбрать…

Горничные вместе с супругой принялись обсуждать — какого цвета должны быть шторы? И какие лучше подойдут — однотонные или полосатенькие?

Кузьма, между тем, умудрился проникнуть сквозь закрытую дверь, а теперь с интересом исследовал кучи слежавшейся пыли и мусора, скопившегося под мебелью. Вон, он что-то подцепил лапкой, а теперь с азартом принялся гонять это что-то по комнате, разнося пыльные клочья по сторонам.

И что он такое выкопал?

Без зазрения совести отобрал у кота добычу, оказавшейся… старинным рублем. Кузьке он ни к чему, а по праву должен бы достаться служанкам. Оттер, увидел, что это петровский «крестовик» 1722 года. Пожалуй, обойдутся горничные.

Серебряная мелочь девушек устроила больше, нежели старинная монета. А я не нумизмат, но как же пройти мимо петровского рубля? Откуда он тут взялся[2]?

А моя юная женушка уже раздавала распоряжения. Людмилу — персональную Анькину горничную-гувернантку отправила заниматься ее прямыми обязанностями — ловить Кузьму, тащить его на кухню, кормить и воспитывать, а остальным было велено подметать и отмывать полы.

А у меня дела. Надо зайти в родительскую библиотеку, посмотреть газеты, журналы полистать. Послезавтра встреча с министром, надо хотя бы газеты глянуть, узнать — что у нас в царстве-государстве происходит? В последний месяц практически «выпал» из жизни, новостей не знаю. Может, преступление какое-то грандиозное случилось, а я и не знаю? Допустим, английского посла ограбили или австрийского принца убили? Как же без меня-то раскрывать станут?

Хотя, случись что-то серьезное, батюшка бы рассказал.

Но вместо того, чтобы взять, да и почитать «Санкт-Петербургские ведомости» или «Правительственный вестник», наткнулся на незнакомую мне газету «Новости дня», издающуюся в Москве, в которой обнаружил заключительную главу «Драмы на охоте», имевшую подзаголовок «Из записок судебного следователя». А кто автор-то? А автор Антоша Чехонте. Не обо мне ли, часом?

А, нет. Тут идет следователь Камышев признается редактору газеты в том, что это он убил Ольгу Соловьеву — свою любовницу, но выставил убийцей ее мужа, отправив несчастного на каторгу, где тот и умер.

А ведь что-то знакомое. Камышев… Камышев… Так это же… «Мой ласковый и нежный зверь». Фильм