Кондитер Ивана Грозного 5 - Павел Смолин
— Чего там?
— Посольство персидское в Каракуле застряло.
— Что значит «застряло»? — нахмурился Висковатый.
— Бунтовщики реки к северу держат.
— Вся торговля встала! — раздраженно откинулся я в кресле.
Половина торговых кораблей на Каспии — моя. Мой кошелек не оскудеет, а вот часть партнеров со всех берегов по миру пойдет.
— Пес с ней, с торговлей — а ну как надумают персы Русь потеснить? — схватился за голову Иван Михайлович. — Увидят — нет порядка, а нам сначала смутьянов дави, затем — персов!
Проблемами Оттоманской Империи персы воспользовались отлично, прирезав себе Багдад и кусочек Черного моря. Пока мы тут бодались и продолжим бодаться за Римское и Киевское наследия, юг был, есть и останется предоставлен по большей части самому себе — население маленькое, гарнизоны скудные, и на зуб нас пока не пробуют только благодаря личной воинской славе Государя — нет дураков ради куска степи с мощнейшим игроком региона бодаться.
— Не полезут, — предположил Никита. — Особенно теперь, когда о разгроме Жигмонда узнают. Не проигрывает в бою Государь. Да и с остатками осман грызутся много лет, счет кровавый такой скопили, что еще не на одну годину хватит.
Само посольство — второе с момента того славного похода до Цареграда. Смена прежним послам прибыла, и так неприятно встряла. А торговля с персами у нас славная, главный партнер на том направлении.
— Ступай, — прогнал дьяка Висковатый. — Остатется уповать на соблюдение персами договора.
Давно заключен, как положено — «вечный мир на двадцать лет».
— Что там дальше, Никита? Легкие карательные отряды? — вернул я к главному.
— То к воеводам нужно, — отмахнулся он.
— Надо Воротынского звать, Иван Михайлович, иначе мы здесь не план, а филькину грамоту составим, — заметил я.
— Решили же уже, — поморщился нелюбящий вояк дипломат.
— Перерешим, — пожал плечами Никита. — Два супротив одного, Иван Михайлович.
— Зовите, — смирился Висковатый.
Никита отправил человека за воеводой, а я, Гришку, за ужином — солнышко уже почти коснулась своей кромкой лесов за Краковом.
Глава 17
Едва Леопольд, Фуггер и их спутники скрылись за лесочком к западу от Кракова, Иван Васильевич повернулся к Никите и Висковатому:
— Надумали, как свою оплошность исправлять станете?
— Надумали, Государь! — склонил голову Никита.
— Велишь подать? — склонил Иван Михайлович.
Воротынский кланяться не стал — на момент, когда принималось решение прирезать больше землицы, чем Русь способна бескровно переварить, он еще к обсуждению таких сложных материй допущен не был. Теперь это помогает ему держать в меру снисходительную рожу — типа «ястребы» да жадины обгадились, а он убрать помогает.
— Давай, — махнул рукой Иван Васильевич.
Уровень комфорта в подаренной мной телеге позволил Государю за время возвращения в Вавель ознакомиться с содержимым плана и поставить под него печать с росписью, велев начинать приготовления. Ответственные разбежались поднимать суету, а я воспользовался моментом:
— Отпусти в Мытищи, Государь.
Иван Васильевич скривился:
— Опять сбежать хочешь?
— Хочу, — спокойно признался я. — Мне в земли киевские ныне идти все одно, что огнем своим пожар тушить.
— Не пойдешь — скажут, что убоялся, — заметил Государь.
— Или что важен слишком, поэтому решил время не тратить, а своего ручного Царя отправить, — пожал я плечами. — Ты меня сам учил, Государь — люди любую чушь себе сами придумают, да цепляться за нее до последнего мига станут. Окажи милость, — поклонился. — Отпусти в Мытищи.
— От Мытищ до Данилы да Ваньки моего недалече, — прищурился Государь.
— К обоим съезжу, — улыбнулся я. — Даниле расскажу, как мы Жигмонда били, а Ивану Ивановичу подарками поклонюсь. А за ним — и Федору Ивановичу.
Федор мне больше старшего брата нравится, потому что очень любит читать и осмысливать. Настолько, что на лошади с саблей рассекать учится спустя рукава.
— А опосля? — поинтересовался Иван Васильевич.
— А опосля — по конке своей домой, с детками нянчиться да глядеть, чего там мой люд ученый без меня напридумывать успел, — развел я руками. — Мне, если на чистоту, бунты и смуты на Руси меньше всего нужны, потому что власти и влияния у меня больше не станет, а вложения мои и компаньонов моих пламенем полыхнут — мы в долгую их планировали, с окупаемостью в полтора-два десятка лет.
Преувеличиваю, но только ради наглядности. Царь помолчал, пожевал губами и взял себе время на подумать:
— Ступай теперь, думать стану.
Поклонившись, я в прекрасном расположении духа направился в свои апартаменты, командовать сборами. Государь решение уже принял, осталось утрясти его в голове. Смута и потенциальные интриги — предлог, мы оба это знаем. Иван Васильевич чисто по-человечески давно и надежно ко мне прикипел, вот и возит за собой всюду. Скучать будет, и я по нему буду скучать — сложный у него характер, но с такой исполинской ношей на плечах иного и быть не может — сожрут и не подавятся. Себе же на горе сожрут, потому что вместо стратегического мышления у них тестостерон и желание хапнуть побольше здесь и сейчас.
Но мне-то с этого что? Я домой еду! К жене! К деткам! К любимым проектам! Путь будет долгим, но покажется не таким — особенность любого возвращения домой. Стоп, а где Ураз?
— Гриш, найди пасынка моего.
— Пригласить, Гелий Далматович?
— Пригласить, да.
Пока искали и звали пасынка, я успел подписать и пропечатать заранее приготовленный пакет указов. Первый и важнейший — половина моих людей под командованием Дмитрия пойдет давить бунт вместе со всеми. Другие указы — сопутствующие и обеспечивающие, в основном бухгалтерия: контингенту нужно чем-то питаться и чем-то стрелять.
Вошедший в кабинет Ураз мне не понравился: рукава кафтана испачканы, с сапог на чистый ковер стекает грязь, щеки пасынка — красные, а сам он пошатывается и распространяет спиртовые миазмы.
— Да вы, батенька, нарезались, — не удержался я от классики.
— За победу над… Ик!.. Врагами Государя пили, — поделился он.
Грешно, но хотя бы не в пост. Ругать не буду, смысла нет.
— Поехали домой, — предложил я.
— Какой дом, когда… Ик!.. Неспокойно на Руси Святой? — удивился Ураз.
— Битв славных не будет, — предупредил я. — Будет медленная
