Кондитер Ивана Грозного 5 - Павел Смолин
Добрый стол грех не сдобрить интересным разговором, поэтому Иван Васильевич засыпал посланника вопросами о том, как все устроено в «большой Европе».
— Ежели ваш Император избирается, то от Бога или людей его власть?
— Императора выбирает Бог через людей, Ваше Величество, — ответил Леопольд. — Император избирается, но избрание лишь подтверждает порядок, установленный свыше.
— Но многие люди могут оспорить сей порядок, — заметил Государь. — А разве можно оспаривать Божью волю?
— Многие могут не согласиться, — кивнул Леопольд. — Из алчности, глупости или гордыни, а значит с ними можно договориться иначе, чем воззванием к Воле Божьей.
— Тогда — что делает правителя законным?
— Признание, Ваше Величество. Сначала — внутри, затем — снаружи.
— А ежели не признают?
— Тогда придется доказывать это иначе.
— Вешать и подкупать, — догадался Иван Васильевич.
Леопольд ответил вежливой улыбкой и многозначительным молчанием.
— Говорят, что Император у вас повелевает не всем.
— Так, Ваше Величество. Его Императорское Величество — первый среди тех, кто привык повелевать сам.
— Власти даже меньше, чем у английской королевы, — с улыбкой сообщил Государь.
— У королевы меньше тех, кто вправе ей возразить, в этом вы правы, Ваше Величество. Но позволю себе заметить, что разные земли требуют разной меры власти. Где власть пряма, там и сопротивление прямее. И там приходится меньше говорить и больше наказывать.
Государь отповедь принял спокойно и с высоты уверенности в своей правоте. Скушав башенку Вавеля золотой ложечкой, он задал следующий вопрос:
— Судя по той славной войне, которую пять лет назад начал Фердинанд, ваш Император может начинать войны без согласия других?
— Может, Ваше Величество. Но не всегда может закончить.
— Понимаю, — рассмеялся Государь. — Нам отдельных шляхтичей еще не один год давить!
Посмеялись. Я — над тем, насколько оторванным от реальности может быть «отдельных шляхтич», который будет жить в лесах и грабить окрестности. Очевидно же, что единственное, к чему такое может привести, это виселица.
— Что для вас значит закон? Буква или сила?
— Слово, за которым стоит сила, ибо без нее закон — лишь пожелание.
Не отличается от нашего.
— А договор — клятва или расчет?
— Вместе, Ваше Величество. Клятва удерживает честных, расчет — всех остальных.
— Почему ваши князья и графы вроде вас не стремятся стать единым государством, а держатся за свои мелкие владения?
Я бы назвал политическую систему СРИ, прости-Господи, «федеративной монархией», где у каждого хмыря с замком есть большой пакет личных прав и обязанностей — вплоть до возможности послать Императора подальше.
— Потому что каждый из них уже считает себя государством.
— Стало быть и налоги собирают они же?
— Так, Ваше Величество. Деньги с земель собирают те, у кого есть на это право, а Император договаривается о том, чтобы часть доходила до него.
— Этак язык болтать устанет, — поморщился Государь.
— Зато не устанет опускающая меч рука, Ваше Величество, — улыбнулся Леопольд.
Я с трудом сдержал смех, а Иван Васильевич вторую остроту посланника принял столь же спокойно.
— Как нас видят наши новые соседи? — спросил Царь.
— Как силу, с которой нужно считаться, — ответил посланник, избежав морально окрашенных формулировок.
После ужина заседание закончилось, и я отправился в свои покои. В голове метались мысли, завязанные на желание что-то сделать для будущей победы в неизбежной войне со всей Европой. Остановившись среди галереи, я отвернулся от факелов на стене и оперся на перила, глядя как по внутреннему двору ходят стражники с факелами. Нельзя среди ночи без факела ходить в эти времена, ибо темные людишки в темноте одними только темными делами и занимаются. Забавно — мои-то дела несоизмеримо темнее, и счет человеческих жизней от моего вмешательства в историю давно пошел на десятки, если не сотни тысяч. Ладно, все-таки десятки — чуму на Европу я не насылал, и даже в «сопутствующий ущерб» ее не запишешь.
Вытянув руку, я посмотрел на играющие на ней отражения языков пламени. Долги и интеграция в финансовый контур — это здорово, но война любые «неправильные» долги списать может легко. Мне нужно что-то, что поможет ослабить Европу в период, когда чума и войны позади — через пятилетку к нам придет совсем другая, целиком латная и оснащенная лучшей в истории человечества артиллерией и катапультами армия. Период восстановления и укрепления нужно использовать так, чтобы благие намерения Императора обернулись чудовищной катастрофой.
Улыбнувшись — вот оно! — я быстрым шагом направился дальше. Победить Европу нам поможет сама Европа. Точнее — образование под названием Евросоюз. Любые новые законодательные нормы лишают кого-то привычной «кормушки». Изменения в торговле делают это двухкратно.
Я вошел в свои покои. Комнат столько, что я в большинство даже не заглядывал — мне хватает спальни, умывальни и кабинета. Все три ярко освещены мытищинскими лампами, и работать под ними одно удовольствие. Вооружившись металлическим пером и бумагой, я начал мастерить грандиозную бомбу под Священную Римскую Империю. Правы были древние — благими намерениями дорогу в Ад мостят.
Глава 15
Начинать второй раунд переговоров было решено во второй же половине дня, поэтому я получил возможность как следует обработать Иоганна Якоба Фуггера фон Кирхберга.
Чтобы там не говорили, но поляки тоже не дураки хорошенько попариться в баньке с печами нового типа, поэтому в Вавеле она имелась. Как следует плеснув на камни, я забрался на нижний полок. Верхний предпочтительнее, но Фуггер оказался слабоват. В бане мы вдвоем, и Иоганну от этого в высшей степени неловко — уверен, он при первой возможности побежит к своему духовнику или вовсе в костел, проверять, не украл ли у него душу «Антихрист». На самом деле не столько «проверять», сколько «показывать другим», но Руси это уже без разницы.
Переждав волну жара, я признался:
— Я, уважаемый Иоганн, человек мирный.
В ответе Фуггера почти не было слышно иронии:
— Безусловно, уважаемый Гелий — ваше миролюбие золотой нитью проходит через ваши письма. И я уверен, что человек вашего ума смог увидеть те же стремления в долгой и славной истории нашего дома.
Я свою иронию скрывать не счел нужным:
— Главное, что я вынес из истории вашего дома — это умение грамотно распоряжаться средствами. Однако, если давать слишком много кредитов тем, кто не разделяет нашего
