Кодозависимые. Жизнь в тени искусственного интеллекта - Мадумита Мурджия
Размышляя о распространении ИИ, мы можем заняться проблемой неравенства и сделать шаг к ее решению. Я надеюсь, что истории людей, рассказанные на страницах этой книги, помогут нам справиться со своими страхами и вернуть себе агентность и чувство собственного достоинства. На первый взгляд у людей, о которых пойдет речь, не было ничего общего: это врач из индийской глубинки, доставщик еды из Питтсбурга, инженер-афроамериканец, иракская беженка из Софии, британская поэтесса, аргентинский чиновник, мать-одиночка из Амстердама, китайская активистка в изгнании и, наконец, священник из Рима. Но стоило мне потянуть за эти отдельные ниточки, как они сложились в единый узор. И центральное место в нем – ваше.
Глава 1
Ваш заработок
Большое будущее
Сентябрьским утром в один из экваториальных летних дней, когда воздух сгущается перед грозой, а одежда к девяти часам уже прилипает к коже, мы встретились с Иэном Коли возле популярного кафе Connie’s Coffee Corner в районе Кибера в столице Кении Найроби. Пока я представлялась, к нам присоединился друг и бывший коллега Иэна Бенджамин Нгито, который подошел и приветственно поднял руку.
Иэн и Бенджа познакомились, когда работали в американской некоммерческой организации Sama, которая привлекает сотрудников из Восточной Африки для выполнения цифровых задач. Бенджа, одетый в выцветшую футболку Superdry, с двухдневной щетиной на лице, сообщил мне, что начал свой путь в Sama прямо там, где мы стоим, возле Connie’s. В 2008 году рекрутеры Sama пообещали, что заплатят ему, если он приведет двадцать молодых местных жителей на IT-тренинг в интернет-кафе рядом с Connie’s. Он нашел лишь девятнадцать добровольцев. «И тогда я записался сам. У меня не было выбора, – сказал он. – Мне нужны были деньги». В итоге он проработал в этой компании пять лет.
Десять лет спустя, услышав об открытой вакансии, Иэн решил, что ищут секретаря или уборщика, и очень удивился, когда его друг сказал, что работа связана с искусственным интеллектом. «Я понятия не имел, что такое ИИ», – говорит он. Он никогда не работал в офисе, тем более с технологиями, а подростком зарабатывал как придется – был и уборщиком, и каменщиком, и, так сказать, низовым политическим активистом. Когда найти работу не получалось, он нанимался к местным политикам, чтобы во время выборов за небольшие деньги сеять в своем районе хаос: баррикадировать дороги, жечь покрышки, кидаться камнями в полицейских. «Здесь, в гетто, живешь от получки до получки: тебе платят наличными, которые уходят на еду», – говорит он.
Иэн знал, что работа в Sama изменила жизнь Бенджи и других его друзей. Он подумал, что, возможно, настал и его черед – может, он получит шанс наконец-то распрощаться с тем жилищем, которое ему приходилось делить с шестью другими молодыми людьми, и даже накопить на будущее. Он устроился в Sama и работает там по сей день.
Когда два года назад во время коронавирусного локдауна мы созвонились по видеосвязи, чтобы поговорить о Sama и его работе, Иэн был худеньким парнишкой с застенчивой улыбкой и редкими усиками. Теперь он позвал нас в гости в свой новый дом в самом сердце Киберы, где живет с женой и четырехмесячным ребенком. «Все изменилось», – говорит он.
Район Кибера в центре Найроби – одно из крупнейших в Африке незаконных поселений, или трущоб, где живут беднейшие семьи страны. Этот миллионный город внутри города постоянно пребывает в движении и пронизан духом товарищества, человечности, но и спорами. Мы качаемся на его волнах, как бумажные кораблики. Тропинками здесь служат дорожные колеи и канавы, которые бесполезно пытаться обойти. Пешеходы то и дело вынуждены уступать эти узкие дорожки мототакси бода-бода, настойчиво сигналящим фургонам и детям, играющим в мяч. Мясные лавки и мужские парикмахерские теснятся рядом с салонами красоты и магазинчиками, где продают кур. Во всех этих заведениях используется M-PESA – широко распространенный в Африке цифровой кошелек. В неподвижном воздухе висит тяжелый и резкий запах гнили, жары и людей.
Кибера – это сложный аморфный организм со своими деревнями, племенами и социальными классами. В нем существует негласная иерархия. Выше, в Лайни-Сабе, процветает преступность. Дома там строят из глины и брезента, и в каждом из них живет по шесть-семь человек. Но здесь, внизу, в мини-деревне Гатвикира, можно поселиться в хижине из кровельной стали или даже из кирпича, которую придется делить всего с одним-двумя соседями, а днем ходить по улицам без страха.
Иэн говорит, что киберцы не живут, а выживают, конкурируя между собой за скудные ресурсы – воду, электричество и работу, – которых на всех не хватает. Вместе с тем их объединяет отчаянная преданность соседям и коллективное недоверие к государству. Споры разрешаются местными лидерами, или старейшинами. Того, который уже двадцать лет стоит там у политического руля, называют Baba, то есть Отец.
Я никогда прежде не бывала в Найроби, но выросла в Мумбаи. И почему-то это место – с его духом предпринимательства, каждодневными тяготами и простыми человеческими радостями – напоминает мне о покинутом мною доме.
Когда мы пришли к Иэну, он показал на деревянную лестницу. «Второй этаж», – улыбнулся он. В этих местах мало кто забирается так высоко, поэтому ему было чем гордиться. Мы поднялись по лестнице и, пригнувшись, прошли по узкому импровизированному тоннелю, образованному соседними хижинами, – по настоящему бульвару из дырявых крыш. Приятно пахло мылом. На улице были одни женщины, которые развешивали постиранное белье. У некоторых за спиной были привязаны младенцы. Женщины кивали нам в знак приветствия.
Иэн подвел меня к последнему дому слева. Внутри было чисто и светила одинокая лампочка без абажура. Издалека приглушенно доносился киберский хип-хоп. Здесь же, в неожиданной тишине ревел настольный вентилятор. «Вот мой дом, – сказал Иэн. – Karibu sana». Добро пожаловать.
Использование каждого квадратного сантиметра этого дома было тщательно продумано. В комнате прекрасно умещались диван, два кресла, перевернутый деревянный ящик, который служил столом, и стоящая в углу большая кровать, закрытая занавеской с узором из «огурцов». На полке был расставлен десяток пар кроссовок Иэна, а под ними аккуратно висели бейсболки. У изножья кровати, скрытая от глаз, расположилась плита, на которой готовили еду.
На высоком столике возле большого телевизора стоял ноутбук – своеобразное божество. На нем был открыт Netflix, где беззвучно крутилась реклама голливудских и болливудских фильмов и сериалов. В конце 2020 года Sama заключила партнерство с местными поставщиками телекоммуникационных услуг, чтобы провести в значительную часть Киберы и другие районы широкополосный оптоволоконный интернет и таким образом дать своим агентам возможность в период пандемии работать из
