Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад

национальные границы, чем более ярко выражены расовые традиции, чем громче неосмотрительное хвастовство шаха, чем жестче угнетение, чем настойчивее халяль и харам религии, тем глубже тюремная яма наций и народов. Какая граница и владение устоит перед пепси-колой, перед вездесущими нефтяными брокерами, перед фильмами с Брижит Бардо, перед торговцами героином, перед сомнительными востоковедами, этими официальными помощниками колонизаторов? Лучшие примеры этих границ и владений – иными словами, самые откровенные, совпадающие по форме и содержанию – сегодня следует искать в Африке. Было время, когда Франция распоряжалась Камеруном, Чадом и Центральной Сахарой, тремя разными областями Африки. Англия же контролировала рядом с каждой из этих колоний свою. Сегодня Франция и Англия ушли, возникли независимые африканские государства, но каждое из них провело свои границы в точности так же, как это делали колонизаторы. И сколько же народов, рас и религий оказались растерзаны и разодраны на части этими новыми независимыми государствами! Возможно, всем нам пошло на пользу то, что в борьбе за национализацию нефтяной промышленности народные лидеры решили так откровенно опираться на религиозное крыло, то есть на скрытое религиозное государство. Намекну, что лидеры[163] в то время так понимали ситуацию и так смогли повернуть борьбу за нефть, чтобы с помощью религиозных деятелей каждый неграмотный иранец увидел в правящем классе угнетателей, которые отдавали нефть иностранцам, размахивая саблей перед лицом народа. Таков крупнейший урок, который из этого события должны извлечь интеллигенция и политики[164].

Что касается последнего вытекающего из гарбзадеги противоречия – и самого опасного из всех, – то позвольте выразиться очень осторожно. Мы находимся в той части мира, где прямо к северу от нас происходят великие события[165]; мы вынужденно ничего о них не знаем и не затронуты ими. Если они и касаются нас, то лишь поверхностно, вызывая ситуативную реакцию на тот или иной факт. А вот Куба находится всего в тридцати километрах от Америки, однако ее эти события затрагивают, и Америка ничего не может поделать! Вероятно, поэтому наши границы столь сильно укреплены, а наши власти, не обращая внимания на религиозное скрытое государство (а это, снова повторю, государство в государстве со своими границами внутри государственных границ), с каждым днем усиливают охрану и с каждым днем всё сильнее опираются на гарбзадеги и привязку к Западу. Быть может, они полагают, что единственное безопасное убежище от угрозы с севера находится в коконе фанатизма и неподвижности, невежества и средневековой злобы. В то время как сегодня судьбы мировых правительств, флагов и границ определяются великими державами за столом переговоров, власти Ирана удовлетворяются ролью пограничника для корпораций. По этой же причине они – хотя и подавляют религию и практикуют нерелигиозность и оевропеенность, дабы одурачить народ, – сохраняют отношения с религиозными кругами, небрежно и грубо заигрывают с ними. Эти признаки свидетельствуют об отчаянии, но если мы, находясь рядом с такими великими событиями, не научимся опираться на самих себя и не закроем этот разрыв внутри страны, то, как бы мы ни укрепляли национальные границы, как бы мы (путем обмана религиозных кругов) ни старались удержать религиозный мир от разрушения этих крепостей, – в один прекрасный день, по очень простому закону сообщающихся сосудов, уровень воды в нашем болоте поднимется и наводнение смоет наши песчаные замки.

Речь не идет об угрозах и запугивании. Я уже сказал в начале книги о том, откуда теперь исходит и на что нацелена угроза. Речь о том, чтобы действовать в согласии с опытом передовых человеческих обществ. Прошу прощения за то, что говорю так путано.

6. Как снять заклятие?

Мы – развивающаяся нация, которая столкнулась с техническим прогрессом, хотелось нам этого или нет. Мы выбрали отношение «будь что будет». Что дальше? Должны ли мы оставаться потребителями машин, как было до сих пор, или нам следует захлопнуть двери перед техникой и бежать в глубь веков, вернуться к нашим древним традициям? Есть ли третий путь?

Остаться потребителями машин и полностью подчиниться этому чудовищу XX века – таким до сих пор был наш выбор. Он привел нас к нынешнему состоянию: гарбзадеги. Мы стоим перед Западом с протянутой рукой, мы периодически умоляем предоставить нам новый кредит или безвозмездную помощь, дабы мы и дальше покупали машины, меняли старые на новые. Это легкий путь, он в некотором смысле нейтрализует нашу лень, инертность и праздность. Но он не ведет ни к преодолению хаоса, ни к устранению опасности банкротства, иначе не нужны были бы эти записки.

Что же касается возвращения в кокон… А есть ли на земле такое существо, которое, вылетев из кокона, вернулось бы в него? Мы – нация, которая идет по пути развития, наши нестроения и муки связаны с тем, что мы сбрасываем с тела старую кожу. Мы как будто изучаем пропуск, дающий нам право на вход. И – да, нами овладел ужас перед неизвестным нам явлением, техникой.

Что ж, предположим, мы махнули рукой и отвернулись, упрямо замкнувшись в традициях. Вернулись к первобытным орудиям, которые, кстати, до сих пор используют в селе. Но разве не это уже привело к тому, что, в силу экономической и политической необходимости, а также в силу взаимозависимости человеческих сообществ в современном мире, мы уже отдали половину нашей территории иностранным компаниям? Они пришли с лопатами и киркой, осваивают наши недра, забирают, что хотят, и уносят.

До каких пор мы будем сидеть у дороги, наблюдая за караванами? Или возле ручья, наблюдая за проходящей жизнью? Даже Ибн аль-Сауд во времена, когда царили суеверия, отрубали головы и руки, согласился на технический прогресс. Нельзя ни остановиться, ни повернуть вспять.

Третий путь – и он неизбежен – заключается в том, чтобы посадить джинна техники в бутылку. Иными словами, поставить его себе на службу. Использовать его как рабочий скот, для упряжки. Машина должна естественным образом стать для нас батутом, воспользовавшись которым мы сможем прыгнуть выше за счет отскока. Машину следует производить самим, владеть ей, но не попадать в зависимость от нее, ведь машина – это средство, а не цель. Целью же является уничтожение бедности и предоставление всем материальных и духовных благ.

Когда нашим средством передвижения была лошадь, у нас имелись свежие и зеленые, всегда весенние луга и пастбища. Там мы выращивали коней и улучшали их породу. Потом мы построили загоны, где клеймили лошадей, нанося на их кожу знаки человеческой собственности. Затем возвели конюшни, чтобы содержать, разводить и выращивать лошадей. Следом появился