Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад

к западному специалисту, чей опыт и квалификация превосходят наши, – в нынешних условиях это кажется естественным. К сожалению, мы прибегаем к их помощи не только в экстренных случаях. Даже при постройке сахарного или цементного завода, ткацкой или прядильной фабрики, даже шинного завода мы не только закупаем целиком всё оборудование в Европе или Америке, мы выписываем весь персонал, от простого рабочего до инженера и главного инженера. Они получают астрономические зарплаты. Мы принимаем и ублажаем их, чтобы они могли чувствовать себя хозяевами все три-четыре года, а то и десять лет, пока не будет пущена в работу цементная печь, или пока не станет прозрачным сахарный сироп, или пока хлопковые и шерстяные нити не станут гладкими. Если вдуматься, тут нет ничего удивительного. Ведь у нас некем их заменить, а если и есть, всё равно не получится. В контракте содержится условие: продавец фабрики гарантирует правильную работу лишь в случае, если его собственные эксперты наладят и запустят оборудование. Иного не позволяет отсталая, пораженная Западом экономика. «А можете лучше сами – никто не препятствует! Производите оборудование сами, тогда сможете его налаживать. А если я строю завод, то я привожу специалиста и даю ему заработать: пусть съездит в теплые южные края, отдохнет и развлечется, расширит кругозор и получит новый опыт в этом мире потребителей машин!»

А вот вторая причина, которая вытекает из первой или дополняет ее: мы покупаем западные промышленные товары, и продавец не хочет отпускать удобного покупателя. В мире, построенном на системе обмена, мы – только покупатели, и производитель, он же продавец, знает, за какие ниточки дергать, чтобы эти односторонние отношения оставались в равновесии и никогда не рухнули бы. Говоря по справедливости, Запад имеет право не давать нам разрешения (или не давать кредиты) или постоянно препятствовать тому, чтобы и мы стали однажды производителями машин, – тот самый Запад, ради которого наши власти организуют демократические церемонии или говорят об участии как мужчин, так и женщин в законодательном процессе, тот самый Запад, который ставит и снимает наши правительства, и поддерживает их, создает им тепличные условия, созывает для них конгрессы востоковедов, и раз в неделю или в месяц по радио и в газетах возносит им хвалу, они ведь знают, что наша нация очень интересуется их формулировками!

С точки зрения экономической прибыли производителей машин (или с точки зрения мировой экономики!), чем позже мы овладеем машиной и технологиями, тем лучше! В таком духе высказываются и действуют ЮНЕСКО, ЭСКАТО, ФАО, даже ООН. Все наши беды и нестроения проистекают из того, что на международной арене мы вынуждены действовать в экономических интересах производителей машин. Если наша политика в последние двести – триста лет была производной от изменчивой западной политики, то это потому, что и наша экономика была производной от их экономики. Пример тому – нефтяной вопрос. Единственное исключение составили годы 1330–1332 / 1951–1953 (эпоха Мосаддыка), когда даже фасоль находила экспортный рынок. В этот период общая экономическая политика Ирана вовсе не полагалась на ожидаемые нефтяные доходы. И как же правильно это было! Этот опыт всегда может быть повторен. Но пока качает нефтяной насос, нефтяные доходы и обусловленный ими паразитизм не позволят ситуации измениться (см. Таблицу 1).

Запад добывает, перерабатывает и транспортирует нефть; сам ведет бухгалтерский учет и определяет нашу годовую долю, допустим, 40 миллионов фунтов стерлингов, которые выдает в виде кредитов под закупку техники и кладет на наши счета в своих банках. Мы вынуждены рассчитываться за эти кредиты покупкой их техники. Кто такие «они»? Сорок процентов – это Америка и ее сателлиты, 40 процентов – Англия и ее свита, остальные – Франция, Нидерланды и другие. В обмен на забираемую ими нефть мы должны импортировать машины, следом за машинами – специалистов по машинам, следом за специалистами по машинам – диалектологов, этнологов, музыковедов, историков искусств. Американская компания Morrison-Knudsen ввозит, что хочет, от бульдозеров до проводов, гаек и болтов; то же касается итальянской Agip Mineraria, англичанина Джона Моулема – подрядчика по строительству дорог, французской компании Antar Pétroles.

ТАБЛИЦА 1. ЭКСПОРТ И ИМПОРТ, 1331–1340/1952-1961

ИСТОЧНИК: Iran Almanac. Tehran, 1963. P. 298.

ПРИМЕЧАНИЕ: «Примерно за 32 года только 12 банков с несколькими отделениями работали в Иране, причем 5 из них были специализированными. Но с 1335/1956 по 1339/1960 (эпоха правительства „открытых дверей“) начали работать 14 новых банков с отделениями. Их бизнес заключался в том, чтобы платить рабочим иностранных фабрик, товары которых мы покупали. За 6 лет 1333-39/1954-60 наш импорт неуклонно вырос с 7 млрд риалов до 52,6 млрд риалов, т. е. примерно в 8 раз». (Г-н Хушкиш [один из директоров Банка], Банке меллийе иран [Национальный Банк Ирана], Журнал, № 254.)

Неафишируемые трансакции еще интереснее. Джон Моулем оказался в центре скандала, собрал вещи и уехал[168]; тем же самым он теперь занимается в другом месте, но это никого не интересует. В журнале Time он расточает похвалы главе организации по планированию, отправившей его в Тегеран[169]. А кто был руководителем Джона Моулема в Тегеране? Уважаемый Питер Эйвери, британский востоковед и иранист, обаятельный и милый господин, преподававший восточные языки в Кембридже и Мичигане. Я посетил его в Кембридже зимой 1962 года. Он хотел познакомиться со мной, и гостеприимная дама, принимавшая меня в Англии, включила нашу встречу в программу. Я взял с собой первое издание этой книги и отправился к Питеру Эйвери. Он тепло меня принял. В ходе нашей беседы я сказал ему: «Вы знаете, сэр, Эдвард Браун[170] стал Эдвардом Брауном, но никогда не покровительствовал Джону Моулему в Тегеране». Мой собеседник в этом месте прослезился и заявил, что «тот был богат, а я был беден»; и я понял, что маленькие люди во всём мире одинаковы. Теперь Эйвери выпустил книгу под названием «Современный Иран», в которой так написал обо мне: «Недавно появилась книга о „болезни“ вестернизации; ее, кстати, запретили власти. Среди образованных иранцев те, кто разделяют мнение ее автора, составляют меньшинство, но история показывает, что нельзя полностью игнорировать ни одно интеллектуальное течение в Иране, каким бы незначительным ни было его начало»[171]. Да, джентльмены наблюдают за нами очень внимательно.

Компания Ford и семья Рокфеллер учредили благотворительные фонды в сфере образования. Они помогают тем, кто распространяет культуру. «Боньяде Иран» («Иранский фонд») с опорой на американские фонды взялся построить в Ширазе больницу и университет. Съездите и посмотрите, какой заповедник для правящего