Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад

караван-сарай, где мы могли сменить усталых четвероногих на свежих. Потом мы начали устраивать скачки, чтобы тренировать мышцы животных. Но разве машина – это не та же лошадь, созданная и обученная на потребу человеку? И если человек никак не участвовал в появлении эмбриона лошади и ее первоначальном развитии, то зародыш машины, ее цилиндры и поршни он создал сам. Потому – прежде всего – нам нужна экономика, подходящая для производства машин. Иными словами – независимая экономика. Затем нам нужна соответствующая система образования; затем – печи, чтобы расплавить металл и нанести на него отпечаток человеческой воли; затем – рабочие разных специальностей; дополнительные учебные заведения, прививающие эти навыки; фабрики, превращающие железо в машины и другие изделия; рынки, чтобы сделать их доступными для жителей городов и сел.

Не просите меня о подробностях: я не специалист, и не это задача моей книги. Чтобы контролировать машины, нужно их создавать. Предмет, созданный чужими руками, будь это хоть амулет или талисман от сглаза, несет в себе загадку, частицу пугающих и недоступных человеку миров. Он хранит в себе тайну. Владелец амулета или талисмана не является владельцем тайны, в каком-то смысле он слуга талисмана, так как находится под его защитой, нуждается в нем и всё время опасается совершить что-то непочтительное по отношению к нему. Нельзя, чтобы небо увидело его цвет! Нельзя уронить его и наступить на него! Но, когда ребенок вырастает, ему бывает любопытно еще раз взглянуть на подаренный в детстве талисман, открыть и увидеть его уже другими глазами. Наверное, он уже сможет прочесть то, что написано на промасленной бумажке, украшенной треугольниками, квадратами и звездами: «О, безгрешный», «О, могучие духи»… Если этот взрослый разберет слова и цифры, будет ли он по-прежнему испытывать почтение и страх? Машина для нас, пораженных Западом, – это талисман, мы прячемся в ее тени и оттуда смотрим на мир с ощущением безопасности. И мы не понимаем, что талисман на нашей шее – это средство держать нас в страхе и с легкостью эксплуатировать. Так давайте же проявим любопытство, давайте немного повзрослеем, откроем талисман и узнаем его секрет.

Конечно, могут спросить: если всё так просто, почему наши лучшие умы до сих пор не поняли этого? А если поняли, почему до сих пор не сняли заклятье? В ответ на эти вопросы я приведу две причины; об остальных догадайтесь сами.

Прежде всего, мы всё еще находимся под влиянием почтения и страха. Мы знаем, что «запретное» («харам») обозначается словом, однокоренным с другим арабским словом: «уважение» («хормат»)[166]. Страх перед машиной подобен страху перед талисманом: нам запрещено заглядывать внутрь и узнавать секрет. Причем нельзя сказать, вызывает ли этот страх гарбзадеги или проистекает из этого явления. Скорее всего, это парадокс курицы и яйца. Но мы всё еще живем в эпоху сорока багдадских воров[167], потому я расскажу другую притчу. Мы выглядываем из-за угла или в щелочку наблюдаем за ворами, которые трижды произносят заклинание. Вдруг стена перед ними отодвигается, открывая неисчислимые богатства. Теперь нами владеет одно желание: произнести заклинание этих воров. С величайшим трудом мы узнаем эти слова, повторяем их, как попугаи, и стена отодвигается. Но негодяи уже унесли сокровища! Когда мы стряхнем с себя очарованность этим богатством и этим заклинанием, когда мы сосредоточимся исключительно на том, какой механизм отодвигает стену и превращает ее в дверь и какую именно роль играет в этом формула заклятия, тогда мы сможем сказать, что овладели научным методом и достойны познать тайну машины.

Такова нынешняя ситуация: машина работает на нас с утра до вечера, мы даже готовим еду с ее помощью, но страшимся ее, как ребенок пугается собственной матери, если она наденет на голову кастрюлю и превратится в демона. Машина представляется нам демоном, состоящим из той самой кастрюли, в которой варят пищу для ребенка, и из той самой матери, в нежных объятиях которой он ежедневно успокаивается. Ужас перед техникой заставляет большинство наших студентов в Европе изучать медицину, психологию и другие гуманитарные науки (если не по той причине, что в нашей стране почти отсутствуют вакансии технических специалистов); благодаря этому же у нас так много сельскохозяйственных инженеров, работающих в ипотечных банках, химиков, сделавшихся генеральными директорами, а многие наши геологи стали подрядчиками. В наших школах мы годами мучаем детей уравнениями и формулами по физике, химии и математике и почти свели к нулю преподавание литературы, философии и этики. Мозги выпускников забиты теоремами и цифрами, но что в итоге? Поскольку для этих уравнений не предусмотрено практического применения, поскольку мы не приводим студентов от мысли к действию в наших лабораториях, мы вынуждены каждый наш камень, образец смолы и почвы отправлять на анализ в лаборатории европейские.

Мы столь искусны в ремесле и промыслах: ковроткачестве, изготовлении изразцов и мозаики, в миниатюре, которую мы создаем с удивительной кропотливостью, но когда дело касается машины – мы вялы и расслабленны! Не объясняется ли наше равнодушие к машине верой в неисчерпаемость нефтяных запасов? И в неиссякаемый поток техники, который будет литься к нам на нефтяные деньги и кредиты? Некоторые наши лидеры даже теоретизируют в таком духе. Рассуждают примерно так: «Мы – нефтедобывающая страна, европейцы за эту нефть приносят нам на блюдечке всё, чего мы пожелаем. Зачем же нам такая головная боль, как строительство фабрик и создание тяжелой промышленности со всеми сопутствующими проблемами, связанными с обучением персонала и неизбежным низким качеством первых образцов собственной продукции? Прибавьте к этому споры вокруг рабочего вопроса и забастовок, страховки, пенсии и так далее». Именно так мы и действуем. Эта так называемая новая теория была многие годы нашей практической политикой. Одной из причин гарбзадеги или одним из ее главных следствий. Опять проблема курицы и яйца.

Если мы столь требовательны к себе и точны в наших традиционных ремеслах, а с машиной нет, то это происходит оттого, что знания об этих ремеслах передаются от отца к сыну и от мастера к ученику лично и в устной форме в течение многих лет, из поколения в поколение. Обучение ремеслу и профессиональному мастерству имеет устоявшийся и укорененный характер и схоже с обучением искусству. Его история уходит в глубины прошлого. Но машина явилась недавно. У нее нет традиции. Нет системы курсов по ее освоению. Не определились уровни мастерства и ученичества. Если, например, мы сооружаем большую плотину или на нашей нефтяной скважине (точнее, на их нефтяной скважине) возник пожар, то мы спешим за помощью