Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад
В 1320/1941 году Европа снова воюет; для союзников возникла угроза со стороны Рашида Али аль-Гайлани[125], заигрывание тогдашнего иранского правительства с Германией стало показателем не зрелости, а дряхлости. В хлеву все коровы ведут себя по-разному, но пахнут одинаково. Однако шутки прочь, чем это закончилось, известно. В два дня рухнуло всё: власть и величие, армия, Второе бюро[126] и полиция. Если Наполеон, побывав властителем Франции, согласился на остров Святой Елены, то ясно, что властитель Ирана не будет возражать против острова Маврикий.
Затем в дело вступили Соединенные Штаты, после Второй мировой войны восстановившиеся гораздо быстрее, чем после Первой. Америке нужно было заправлять свои военные корабли в Персидском заливе. Стали бы вы на ее месте расплачиваться долларами из своего кармана за топливо для флота, чтобы бороться с фашизмом, иными словами – спасать русских и англичан? Причем платить требовалось англичанам. Ответ понятен. Так Америка начала вмешиваться в нефтяную проблему, сперва на юге Ирана. Затем возник вопрос «Республики Южный Азербайджан»[127], и только политический вес США вынудил ООН начать действовать, а Советский Союз – вывести войска из Северного Ирана. Неизбежно последовали смута и требования свободы. Разгорелась дискуссия вокруг нефтяной концессии на севере. Перед Англией возник страшный призрак Америки, претендующий на ее монопольные права. Англичане сопротивлялись. Свобода закончилась к 1329/1951 году: нефть национализировали, Америка объявила Британии «шах», затем убрала с доски одну фигуру за другой. Некоторые фигуры отправились в ящик забвения, другим был объявлен «мат». Американский капитализм в итоге захватил те же 40 процентов акций консорциума, которые принадлежали Британскому адмиралтейству. Такова подоплека народного восстания 28 мордада 1332 / 19 августа 1953 года[128].
Вышеописанное называют у нас «следованием в фарватере» в политике и экономике. Находиться в фарватере западных государств и нефтяных компаний – это и есть ярчайшее проявление гарбзадеги в наши дни. Именно так западная промышленность грабит нас, управляет нами, решает нашу судьбу. Как только вы отдали экономический и политический контроль над вашей страной иностранным корпорациям, они обретают власть решать, что вам продать или, по крайней мере, чего вам не продавать. Естественно, свои товары они стремятся продавать вам постоянно, а лучше всего – чтобы вы испытывали стойкую потребность в них. И пусть Бог хранит нефтяные поля! Западные корпорации забирают нефть и обещают взамен всё что угодно: от птичьего молока до человеческих душ. Даже пшеницу нам продают. Навязанная торговля распространяется на культуру, словесность, мысль. Полистайте наши немногие так называемые серьезные литературные издания. Какие новости о нашей части света вы в них найдете? О Востоке в широком смысле слова? Об Индии, Японии, Китае? Вы прочтете о Нобелевской премии, о новом Папе Римском, о Франсуазе Саган, о Каннском кинофестивале, о последней бродвейской постановке, о новом голливудском фильме. С глянцевыми журналами тем более очевидно. Если это не гарбзадеги, то что это?
5. Клубок противоречий
Таковы мы сегодня: уподобляемся чужому народу[129] с незнакомой традицией, с культурой, не укорененной в нашей земле и не имеющей возможности расцвести. Так обстоит дело в повседневной жизни, в политике и культуре: всё мертворожденное. Кстати, кто эти «мы»? Девятнадцать-двадцать миллионов человек, три четверти которых живут в селе или в первобытных шатрах и лачугах, не имеют представления о новых ценностях, обречены на отношения «феодал – крепостной», не знакомы с машиной. У них примитивные орудия труда, пища, топливо, одежда и жилье: соха, ржаной хлеб, коровий навоз, мешковина, хижина. Единственное, что проникло с Запада, – это система призыва на военную службу, да еще транзисторный радиоприемник. Воздействие и того, и другого разрушительнее динамита.
Первым шагом к модернизации должна быть замена корси на керосиновую печку. Но в наших сельских краях не пользуются даже углем, что говорить о керосине. Хотя наша страна богата нефтью и мы поощряем ее использование, но ежегодное потребление нефти и бензина на душу населения в Иране не превышает 250 литров – не помогает и та четырехколесная железная рухлядь, которая разъезжает по улицам наших городов, жжет бензин и создает аварии[130]. На таком количестве топлива не сварить даже простейшей похлебки. Логика гарбзадеги требует, чтобы мы заставляли крестьян работать на тракторах и других сельхозмашинах, которые мы можем и даже вынуждены приобретать на нефтяные доходы. Эти тракторы превращают в хаос наследственные владения и границы. Посмотрите, какие побоища возникают, когда слепой плуг XX века заходит на три пяди участка соседа. Пока я писал этот текст, то собрал целый архив подобных историй: в ход идут лопаты, ими проламывают головы и т. д. И в этих условиях додумались объявить новейшим прогрессивным шагом раздробление поместий и расширение класса мелких земельных собственников. То есть любой кусок пахотной земли превращают в хитросплетение частных владений, в котором трактор запутывается и становится бесполезным. Посмотрите на результат: сельскохозяйственные угодья нашей страны стали кладбищем ржавых тракторов! Нет ни ремонтных станций поблизости, ни открытого горизонта и обширных земель для использования техники, нет шоссе, чтобы доставить ее в город для ремонта. При этом народ в деревнях минимум три месяца в год жалуется на отсутствие работы! И холода, и сходящие с гор селевые потоки, и засуха, и саранча. Кто решит эти проблемы?
Если в развитых странах лишь 9-15 процентов населения заняты производством продуктов питания, то мы отрядили на работу по наполнению наших желудков целых 60 процентов, и при этом ежегодно закупаем зерно в Америке, а сахар – на Формозе[131]. А ведь мы считаемся аграрной страной! Что же делают наши гордые сельские жители те девять месяцев в году, которые они посвящают работе? Косят траву, сушат навоз, поят крупный и мелкий рогатый скот и проводят намазы на ниспослание дождя. «Опять не сработало! А по радио говорят, что в городах деньги гребут лопатой. Причем по средам. Так вперед – в город!» И бросают землю, и бегут толпами в города, куда раньше из сел отправляли только молодежь – в солдаты, денщики, разнорабочие. В города, где остальные 25 процентов нашего населения укрылись от бед современности под глиняными крышами и за толстыми стенами; города эти – в основном, увеличенные деревни
