Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад

до Италии. Они подчинялись единому приказу Папы. Коней, пайки, фураж и деньги им предоставляли торговые дома Генуи и Венеции. Но кто противостоял им со стороны ислама? Не все мусульманские страны как единое целое, а лишь мамлюки Египта – назначенцы исчезающего халифата. Я не думаю, что даже Саади добровольно участвовал в джихаде, когда был захвачен в плен крестоносцами и отправился рыть траншеи[84]. Никто в этой части исламского мира не спешил осознать опасность положения и оставить детскую борьбу за власть в своем племени. Как отказаться от бесконечного философского поединка на тему: вечен ли Коран или ниспослан для определенной цели? Я не говорю о том, что монгольское нашествие разрушило исламский мир, не оставив места для ищущего славы.

Именно в эту эпоху Марко Поло – якобы купец, а на самом деле эмиссар Папы – проехал через разгромленные исламские края, вопрошая: «Где же теперь все эти цари?» Он выразил благодарность Великому Хану за тщательную расчистку путей для венецианской торговли. Итогом путешествия итальянца стало открытие маршрута для транспортировки шелка и пряностей, которым обязаны своим богатством венецианские Ромео и Джульетты: «В результате усилий монгольских ильханов и венецианских купцов были проложены два грандиозных маршрута. Один – „Великий армянский путь“ (Тебриз – Хой – Малазгирт – Эрзерум – Трабзон), второй – „Малый армянский путь“ (Тебриз – Эрзерум – Сивас – Искендерун)»[85]. Однако завоевание турками Константинополя и падение Византии в 857/1453 году отрезали эти только что проложенные пути, и христианская Европа, привыкшая к богатствам Востока, отправилась на поиски новых. Поиски привели к открытию Америки и преодолению южной оконечности Африки. Бартоломеу Диаш обогнул мыс Доброй Надежды (893/1488) всего через тридцать пять лет после падения Константинополя и за четырнадцать лет до основания Сефевидского государства. Через пять лет Васко да Гама не только обогнул Африку, но и достиг индийского порта Каликут. Еще через семь лет Альфонсо де Альбукерке установил контроль над входом в Персидский залив. Пушками он подавил сопротивление властителей Ормуза, что стало прологом к закреплению португальцев на Гоа (Индия). Так был вбит первый гвоздь империализма в нашем регионе; он будет извлечен на наших глазах лишь пятьсот лет спустя[86].

Перечисленные исторические факты важны сами по себе. Но, помимо вышеизложенного, Запад искал и другие сценарии, упомянем их в качестве последнего фактора. Даже если контакты христиан с жителями дальних пустынь и не были главной причиной монгольских вторжений, то, по крайней мере, мы точно знаем, что Тимура поощряли участники крестовых походов, жаждавшие богатств восточных базаров. Европейцы хорошо заметают следы, поэтому я не стану опираться на их тексты. Процитирую книгу, написанную мусульманином, в ней хорошо виден механизм обмана простаков.

Ибн Халдун[87], который встретил Тимура в конце жизни, писал:

Ранее в Магрибе я не раз слышал предсказания о его появлении. Астрологи, обсуждавшие схождение двух высших планет, ожидали десятого схождения в тригоне, в 766 году. В Фесе в 761 году я встретил в мечети Аль-Карауин проповедника из Константинополя, Абу Али Бадиса, сведущего в этом вопросе. Я спросил его о значении ожидаемого схождения. Он ответил: «Оно свидетельствует о могущественном властелине, который появится в северо-восточном регионе среди людей пустыни, жителей шатров. Они победят царей и станут хозяевами большей части обитаемого мира»… Кроме того, Ибн Зарзар, еврейский врач и астролог при короле франков Ибн Альфонсо, писал мне о том же самом[88].

Обратите внимание на тех, кто передает эту новость: проповедник из Константинополя, только что покоренного турками[89], и еврейский врач при дворе европейского короля! Несомненно, этот исторический факт означает, что монголы, как считалось, сделали недостаточно, чтобы сломить ислам. На Западе мечтали о появлении очередного кровавого шута, который, наконец, положит на лопатки наших богатырей! Ни одна искра монгольского пожара, резни Тимура не достигла христианского мира. То, что Россию слегка проучили, стало ей наказанием за «православие», т. е. за то, что она не склонила голову перед троном Римского Папы. А всего через пятьдесят лет после завоевания мусульманами Константинополя в Ардебиле, непосредственно в тылу османов, было основано государство Сефевидов[90], откуда удобно было всадить османам кинжал в спину. Почти полмиллиона мусульман было уничтожено в Чалдыране[91].

Я не защищаю турок-османов. Я хочу сказать, что наше малокровие, то плачевное состояние, в котором находится Средний Восток сегодня, – результат этих подлых и трусливых местных кровопусканий. Интересно, на каком основании наши почтенные историки защищают подобные сектантские действия? Возможно, если бы османы одержали верх или если бы Сефевиды не пошли за своим сектантским барабанщиком[92] под знамена шиизма, мы бы теперь были всего лишь провинцией Османского халифата. Но разве иранцы сегодня не являются бесправной провинцией Запада? И разве мы не были по всем признакам такой же провинцией Багдадского халифата в первые шесть-семь исламских столетий? Будучи, казалось бы, лишь частью исламского целого, какую целостность мы придавали исламскому миру! Разве не мы, в самые мрачные дни Омейядского всевластья, опираясь на нашу национальную идентичность, на те иранские элементы, которые мы передали исламу, подняли черное знамя Аббасидов в Хорасане и победно водрузили его в Багдаде[93]? Таким образом мы наложили заметный отпечаток нашей цивилизации на ислам – до той степени, что сегодня начинающие востоковеды не могут определить неиранские элементы в исламской цивилизации.

Нам следует проявить широту видения и терпимость, подняться над сеющей раздор, поджигательской и кровавой политикой, понять, насколько для нас, жителей Среднего Востока, всегда была губительна эта подлая бесконечная вражда, которую тайно поощряло духовенство и которую радостно приветствовали послы западных христианских стран, поднаторевшие на разжигании шиито-суннитских конфликтов. Эти конфликты – настоящая катастрофа для всего Востока и для той ее части, которую Запад называет Ближним Востоком. Следует помнить о хроническом малокровии, унаследованном нами от той эпохи. Показательно, с каким самомнением и пренебрежением пишет о нас европейский автор Рене Груссе:

Иран обеспечил себе место в ряду великих государств мира следующим образом. Главная его ставка – на связи двора в Исфахане с монгольскими Великими Ханами, с одной стороны, и с западными державами – с другой. Эти связи с Западом особенно важны в свете мировой истории, так как благодаря им Иран, в отличие от Османской империи, оказался естественным союзником христианского мира. В соответствии с этой его ролью, ко двору в Исфахан прибыли великие европейские государственные деятели XVII века: сначала братья Ширли, непревзойденные английские искатели приключений, ставшие личными друзьями