Современники - Юрий Николаевич Либединский
Весну приносят людям птицы.
Быстрее птиц летают сплетни.
О том, кто ночью был в лагуне[12],
Муж узнает всегда последним.
У жен красивых, своенравных
Мужья в слезах соленых тонут,
Но мне, признаться, тошно видеть,
Как эти плакальщики стонут.
(Перевод А. Шпирта)
Есть у Пачева еще такого же рода стихотворения, обрисовывающие хвастуна, лжеца, девушку, старика. Есть стихотворения о верном сыне народа, о том, кто «знает цену жизни, в сражениях кто бывал, кто много лет за правду отважно воевал». Каждое из этих коротких стихотворений содержит всего один образ, но, вместе взятые, они являются своего рода нравственным кодексом кабардинского крестьянина, выраженным в прекрасной художественной форме.
Аул Нартан расположен неподалеку от Нальчика, столицы Кабардинской республики, и Бекмурза часто пешком приходил в Нальчик. Он помнил то время, когда Нальчик представлял собою утопающую в грязи слободу, и теперь видел, как при советской власти были залиты асфальтом улицы, как воздвигались большие здания — одно лучше другого. Нальчик утопает теперь в зелени, в розах, он стал теперь одним из самых красивых и чистых городов Северного Кавказа.
Этот высокий старик в хорошей черкеске, с привлекательным, ласковым лицом по внешности ничем не отличался от кабардинского крестьянина. Но через плечо его на тонком ремешке висел искусно сделанный из дерева странный ящик, большой и плоский, похожий на папку для бумаг. Этот ящик Бекмурза сделал для своих драгоценных рукописей, которые он приносил в институт культуры и языка и там зачитывал их. Потом он ходил по городу и парку, его можно было видеть то беседующим со школьниками, то любующимся ловкой работой строителей, то дающим советы садовникам, сажающим цветы. Наступило время, о котором он мечтал всю жизнь, время, которое предсказывал, за которое боролся. И оно оказалось прекраснее всех его мечтаний, и он был спокоен и счастлив. Но и в старости не перестал он быть борцом, его острый глаз замечал все недостатки и извращения. Одним из первых заметил он и те извращения, которые привносили враги народа в строительство колхозов в Кабарде, и бесстрашно указал на них в своем выступлении на одном из съездов. Враги народа попытались изобразить его, пионера коллективизации в Кабарде, чуть ли не врагом колхозов, они опять вытащили басню о его сумасшествии, намекали, что арабская основа пачевского алфавита свидетельствует чуть ли не о его панисламистских симпатиях. На все это Пачев ответил одно: «Моя правда всегда восторжествует».
Он умер в 1936 году, и мне не пришлось с ним встретиться. Но от Али Шогенцукова я много слышал об этом замечательном человеке, которого Шогенцуков считал своим предшественником. Али все твердил, что рукописное наследство Пачева во много раз больше, чем те немногие рукописи, которые хранились в институте и которые просто невозможно было расшифровать. Али считал, что нужно отправиться в Нартан, в семейство Бекмурзы, — несомненно, старик научил своей грамоте домашних, несомненно, что где-то там и хранятся его самые ценные рукописные сокровища.
И Али решил ехать в Нартан. Я просил разрешения сопровождать его. Я остался в автомобиле на улице, в некотором отдалении от дома. Али вошел в дом. Он пробыл там около часа. Потом вышел из дома, я издали видел довольную улыбку на его лице. Он махнул мне рукой.
Дело было сделано, на столе лежала кипа рукописей. Оказывается, не только своих домочадцев, но и ближайших соседей и друзей обучил Бекмурза своей грамоте. Али сиял: теперь дело изучения рукописей Пачева быстро двинется вперед!
Оно и двинулось. С помощью сына Пачева Али Шогенцуков, забросив все свои дела, занялся расшифровкой рукописей. Дня не проходило, чтобы он не делал какого-либо нового открытия. Однажды он в пять часов утра постучался ко мне в гостиницу. Я испугался — при его деликатности только какая-либо беда могла вызвать его столь ранний приход. Али смущенно улыбался и извинялся, он не мог не поделиться со мной: оказывается, старик (так называл Шогенцуков Бекмурзу Пачева) по-своему произвел образование двух слов «ощущение» и «впечатление».
— Ну и старик, какой старик! — с восхищеньем говорил Али.
В обоих сохранившихся у меня письмах Али он пишет о ходе работы над литературным наследством своего предшественника Бекмурзы Пачева.
Незадолго до войны выпущен был сборник Бекмурзы Пачева на кабардинском языке, содержащий две тысячи стихотворных строк. Начавшаяся война не только прервала работу над обнародованием наследия Пачева, но нанесла этой работе ущерб совершенно непоправимый: вместе с другими ценностями института культуры и языка Кабарды фашисты уничтожили также и рукописи Бекмурзы Пачева. Таким образом, из всего написанного Пачевым — 14 000 строк — уцелел только упомянутый выше сборник в 2 000 строк.
На улицу из-за плетня свисают ветви плодовых деревьев, на усадебном участке разрослась зелень, кукуруза и подсолнухи в своем однолетнем стремительном росте обогнали кудрявые кустарники боярышника, смородины, жасмина и почти доросли до крыши беленького опрятного домика. В домике необыкновенно уютно и чисто, поражает искусное плетение стен, потолка — они сплетены искусными руками хозяина. Вот табуретик-треножка — его тоже смастерили руки хозяина. Вот висит кинжал — его ножны искусно выточены из ольхи этими же руками, неустанно, всю жизнь трудились эти руки. Ими прокопаны русла оросительных ручьев с таким тонким и умным расчетом, чтобы оживотворить весь участок. Через ручьи положены мостки, крепкие чурбашки. Хозяин умер, а они лежат и будут лежать еще много лет. Он все умел делать сам и все делал впрок, на целые столетия, и когда ему понадобился алфавит, чтобы придать вековую прочность летучим созданиям его творчества, он сам сработал этот алфавит и совершил подвиг, достойный встать рядом с подвигами его любимых богатырей прошлого — кабардинским Прометеем Сосруко Андемирканом, рыцарем без страха и упрека, и крестьянским вожаком Дамалеем Широкие Плечи. Так войдем же с благоговением в этот маленький дом, скрытый буйно разросшейся зеленью и окруженный струящимися ручьями. Здесь прозрачный и чистый исток кабардинской литературы, ее многообещающее начало.
1946
Слово горской женщины
