Современники - Юрий Николаевич Либединский

сохранила ему верность, родители ее стали сговорчивее — с годами невеста теряла цену. Так удалось Бекмурзе соединиться со своей возлюбленной. Молодой Пачев не жалел труда, орошая и возделывая свой небольшой клочок земли. Он сам построил свой дом, вернее сказать — искусно сплел потолок и стены из гибких ветвей орешника и обмазал белой глиной. У него были золотые руки, за что бы он ни взялся, все делал превосходно. Высокого роста, сильного сложения, решительный и скромный человек, всегда одетый с той щеголеватой опрятностью, которая свойственна кабардинскому крестьянину, он жил мирно, и даже старики, воплощавшие общественное мнение аула и косившиеся на него после его возвращения из неведомых странствий, были им довольны.

Несчастье, случившееся с юношей, пробудило его мысль, а мысль выливалась в сильные и смелые речи. Он зря не открывал рта, но слова, произнесенные им, обладали, свойством живого зерна — они прорастали в душах людей.

Соседи любили собираться в садике Бекмурзы, его заслушивались, когда старинным складом, нараспев, начинал он рассказывать о богатыре Сосруко, который похитил огонь у дракона и принес его замерзающим нартам. Черной неблагодарностью отплатили ему нарты, убили его, но настанет время — и он воскреснет. И Андемиркана, славного рыцаря, защитника простых людей, обманом убили князья, и от их же злого обмана погиб Дамалей Широкие Плечи — вожак, крестьянское войско собравший, князей победивший и установивший в Кабарде справедливый закон. По-новому звучали у Бекмурзы старые сказания, они будили в людях ненависть против князей и помещиков, исконных угнетателей кабардинского крестьянства, против жестоких и варварских обычаев, от которых в юности, пострадал сам Бекмурза.

Как и до изгнания, был Бекмурза ласков и доброжелателен, но какая-то никому не понятная забота не покидала его, Жена стала внимательно следить за мужем. На рассвете он осторожно вставал, уходил из дому и возвращался к полдню. Встревоженная, она однажды тихонько последовала за ним. Через росистые сады выбрался Бекмурза из аула и дошел до опушки леса. Там зорко огляделся, сел на пенек, вынул бумагу, карандаш, — и если бы он встретился здесь с любовницей, это едва ли напугало бы жену больше, чем таинственные эти предметы в руках мужа. «Писать мог мулла, писать мог царский чиновник, но зачем кабардинскому крестьянину держать в руках карандаш и бумагу?» — думала женщина.

Кабардинской письменности тогда не существовало. Бекмурза писал арабскими буквами, но писал не по-арабски. На родном языке говорила и пела пробудившаяся его душа. Только родная речь могла передать его чувства и думы. За время своих скитаний он встречался с грамотными людьми, он понял те преимущества, которые дает грамота. Он умел все делать сам и задумал большое и дерзновенное дело: он решил арабскими буквами выразить своенравные, порою шелесту ветра в траве подобные, звуки кабардинской речи. В тишине и втайне совершал он это великое дело, и зеленые, высящиеся вокруг Нартана, поросшие травой курганы, казалось, молчаливо подбодряли его. Эти курганы были насыпаны предками, для того чтобы передать потомкам память о себе. Но кто их насыпал? Некогда здесь, на широкой равнине, происходили богатырские джигитовки, состязания нартов. Может быть, в память их блистательных триумфов и насыпаны эти курганы? Но старики рассказывали и по-другому, будто насыпаны они крестьянским войском Дамалея в ознаменование победы, одержанной над князьями, — каждый воин принес горсть земли, получился курган.

Косноязычны и невнятны речи курганов и, каменных столбов, но они сплетены живой вязью изустных, от поколения к поколению идущих сказаний. Песенный склад закрепляет сказания в памяти, придает им долговечность. Но передаваемые от поколения поколению изустные сказания становятся все невнятнее. Меняется жизнь, то, что волновало одно поколение, следующему кажется неважным, сказитель отбрасывает то, что ему неинтересно, непонятное перетолковывает по-своему. То, что сохраняется от прошлого, расплывается в сказочном тумане, и многое пропадает навсегда.

Лучшие люди Кабарды не раз брались за создание кабардинского алфавита. С особой признательностью, вспоминает кабардинский народ труды Шоры Ногмова, современника Пушкина и Лермонтова. Он первый в основу кабардинского алфавита положил русскую азбуку, наиболее соответствующую кабардинскому языку. Но после смерти этого выдающегося просветителя кабардинского народа дело его заглохло. Царское правительство не было заинтересовано в создании кабардинской письменности. Невежественное и дикое кабардинское дворянство тоже относилось по меньшей мере равнодушно к этой великой задаче, а фанатичное духовенство ей противодействовало. Ни азбука Шоры Ногмова, ни составленная им грамматика кабардинского языка не дошли до кабардинского народа. Сам Шора Ногмов писал и на русском языке, которым владел в совершенстве.

Очевидно, Пачев не знал о трудах Ногмова и все начинал сначала. Мало общего имел кабардинский язык с арабским, и чтобы передать характерные звуки кабардинской речи арабскими буквами, Бекмурзе пришлось снабжать эти буквы стрелками, идущими вправо и влево, вверх и вниз, и множеством других разнообразных значков. Он создавал из того материала, который оказался у него под руками. На изобретенном им алфавите лежала печать кустарной работы, ни в какое сравнение не идет изобретенный им алфавит с легким и гибким кабардинским алфавитом, в основу которого положена русская азбука. Но Бекмурза сработал этот громоздкий инструмент прежде всего для собственного пользования и владел им виртуозно — писал на нем всю свою жизнь. Этот созданный им алфавит стал основной предпосылкой для роста и совершенствования громадного поэтического дарования самого Бекмурзы Пачева. Он дал гениальному крестьянину возможность, которой почти не имели его предшественники сказители, он стал тщательно обрабатывать свои произведения, обдумывать и любовно отделывать, отшлифовывать каждую строчку. Свои произведения распространял он по старинке: сам исполнял их перед людьми. Народ запоминал их и разносил по всей Кабарде. И все же он работал над своими произведениями, как писатель. Одним из первых в истории кабардинской культуры отделил он произведение слова от его древнейшей песенной основы, от которой кабардинская изустная поэзия была неотделима, и достиг такого высокого уровня мастерства, который был недосягаем для самых талантливых сказителей. Он первый начал работать над литературным стилем, и на основе изучения его произведений можно построить кабардинскую теорию словесности и поэтику.

Он начал историю кабардинской литературы.

Бекмурза Пачев — это сказитель, превратившийся в писателя, и ему в полной мере свойственно сознание важнейшей роли сказителя в жизни народа — быть живой памятью народа, рассказать будущему поколению о прошлом и настоящем. Он был знатоком сокровищ изустного творчества кабардинского народа, подобно Шоре Ногмову, написавшему, главным образом на основе изучения народных сказаний, свою замечательную историю кабардинского народа. Бекмурза Пачев, тоже на основе сказаний, создал ряд исторических поэм. Знание исторического прошлого кабардинского народа позволило ему с исключительной проницательностью и прозорливостью оценивать события современности. Когда началась русско-японская война,