Современники - Юрий Николаевич Либединский
У Темура гордый и независимый характер. Но вот что любопытно — рядом с Темуром писательница нарисовала друга его, такого же бедняка, как он, русского рабочего Илью, который служил на мельнице осетинского богача Сафа Абаева. На первых же страницах романа Темур пытается составить прошение на имя властей. Но из этого ничего не выходит. Ему приходится наняться в батраки. Господа подстрекают одного из крестьян поиздеваться над Темуром, тот, не стерпев издевательства, убивает насмешника, бежит от наказания и мести, скрывается в горах и становится абреком. Тысячи подобного рода дел приводили в старое время к абречеству отдельных горцев, по натуре своей вовсе не склонных к разбою, но независимых и гордых по своей природе.
Разиат, жена Темура, остается жить в ауле. Знахарка-доносчица сообщает, что у Разиат можно найти куски мяса, которые доставлены ей ее мужем. И вот Разиат водят по селу, навесив ей на шею эти куски мяса. Женщина не выносит позора и кончает самоубийством. Молоденькая учительница Залина берет к себе маленького сироту. Узнав об этом, Темур просит разрешения поглядеть на сына, хотя бы тогда, когда он спит. Залина соглашается. Так завязываются дружественные отношения молодой учительницы, воспитанной в доме священника, и абрека, находящегося вне закона.
Читать обо всем этом невозможно без негодования, невольно стискиваешь кулаки и проклинаешь ушедший в безвозвратное прошлое подлый строй. Ясно, что несчастная судьба Темура обусловлена глубокой несправедливостью всего общественного строя, позволяющего помещику сгонять крестьян с земли, которую они испокон веков обрабатывали. Автор неустанно подчеркивает, что осетинские помещики, так же как и все господствующие классы старой России, не способны так разрешить земельный вопрос, чтобы он дал возможность крестьянину работать на земле для своего благоденствия и для благоденствия всего государства. Этот мотив, возвещающий грядущее ниспровержение всего эксплуататорского строя, проходит через весь роман. И в этой настойчиво проведенной мысли с особенной силой чувствуем мы, что автор, этой книги — новый, советский человек, который глядит на мир, усвоив учение Ленина.
В романе показано, как рядом с помещиками все большее влияние в жизни Осетии начинает играть кулачество. Перед нами две разновидности этой породы сельской буржуазии. Старик Сафа — это разновидность наиболее современная и для того времени, так сказать, «передовая». Сафа Абаев не довольствуется обычными полуростовщическими, полуграбительскими операциями по эксплуатации личного труда своих односельчан и их земель. Он открывает в селении лавку, он заводит мельницу, он явно перерастает в буржуа-промышленника. Сыновьям своим Сафа дает образование. Старшего оставляет при себе — торговать в лавке и помогать по хозяйству, двум дает военное образование, а Владимир оканчивает медицинский факультет и становится врачом. Как подобает буржуазному интеллигенту, Владимир придерживается либеральных взглядов, практически ни к чему его не обязывающих.
Владимир влюбляется в Залину. Девушке предстоит выбрать между Темуром, которому она симпатизирует, и Владимиром. И молодая осетинская писательница с чутьем подлинного реалиста показала, что романтическое влечение Залины к Темуру должно кончиться ничем, что победить должен Владимир. Так подобного рода интеллигентные труженики оказываются подкупленными буржуазной верхушкой общества и вовлеченными в сферу ее влияния.
Представительница другой линии осетинского кулачества — та самая Саньят Гуларова, у которой умерли оба сына, благодаря чему ее судьба и сплелась столь прихотливо с судьбой златокудрой Хадизат. Она ведет свое хозяйство несколько по-иному, чем Сафа, она консервативна и не сходит с исконной почвы осетинского хозяйства — со скотоводства, садоводства и отчасти хлебопашества. Еще в самом первом варианте, в трактовке материнского горя Саньят, проявилась вся незаурядная сила дарования писательницы.
Ведь Саньят потеряла не только своих сыновей, она потеряла наследников гуларовского имущества, и эта мысль придает особенную жгучесть ее потере, ее горю, доводит ее почти до помешательства и приводит к страшному, бесчеловечному и глубоко безнравственному решению, которое, однако, находит оправдание в старинных адатах Осетии. Купив за богатый калым невесту, Саньят присваивает ей свою фамилию и делает ее доступной для старшины Дриса, который и помог ей оформить это страшное дело. Но солнцекудрая Хадизат полюбила пастуха Атарбека, Саньят не суждено дождаться внука.
Так в грязную и бесчеловечную трагедию, переживаемую Саньят, вплетается судьба бедняков Хадизат и Атарбека. И вот в результате бесчеловечной корысти богачей светлая любовь, которая могла бы быть источником счастья для Хадизат и Атарбека, омрачается, оскверняется, превращается во взаимное мучительство. Молодые люди оказываются в центре столкновения хищнических, корыстных интересов богачей. Старшина Дрис и старик Сафа, видя, что Саньят недолго осталось жить и что имущество Гуларовых может перейти к Хадизат, выкрадывают завещание и убивают старуху Саньят, обвинив в этом убийстве Хадизат.
На этом кончалась первая книга романа. Но при глубокой трагичности подобного конца я заканчивал чтение книги с бодрым чувством, потому что у меня осталось убеждение, что полюбившиеся мне герои — Атарбек и Хадизат доберутся до счастливой судьбы. Притеснения и несправедливости сегодня гонят Темура в абреки, но завтра он и подобные ему пойдут в ряды сознательных борцов против эксплуататорского общества.
Писательница ввела в сюжет бурные события 1905 года в Осетии, и хотя основные вопросы, поставленные революцией 1905 года, остались незавершенными, читатель знает, что их решит Великая Октябрьская революция.
В самом конце романа намечался дорогой мне образ молодого Кирова.
Арестованная Хадизат и убежавший во Владикавказ Атарбек находят поддержку и совет у тогда еще мало известного сотрудника газеты «Терек», о котором уже шла хорошая слава среди русской и горской бедноты.
И тут снова пути наши сходились: еще со времени смерти Сергея Мироновича я дал себе слово написать о лучшем из большевиков, каких мне случалось встречать в жизни.
Над романом надо было еще поработать. Езетхан с обычным вниманием выслушала мои придирчивые замечания, и я понял, что передо мной настоящий писатель, который считается с замечаниями читателя и критика, как бы они ни были неприятны.
— Значит, вы считаете, что роман у меня получится?
— Обязательно получится!
— Как это хорошо! Теперь я смогу вернуться на родину!
И, заметив удивление на моем лице, она сказала:
— Ведь обо мне только и знают, что была такая дурная девка, из Дигоры, которая сбежала из Осетии с русским и из-за этого перессорила две фамилии… — Она покраснела, махнула рукой. — Я
