По дальним странам - Борис Яковлевич Петкер

явно подобранный по контрасту,— он был худ, но в таком же туалете. Вместе с ним из-под земли выросли столики и доски с сырьем, то, что мы называем полуфабрикатами. И… началось замечательное кулинарное представление. На ваших глазах возникали различные рыбные блюда. С ловкостью фокусника, изящными движениями на салфетки — вместо тарелок — они укладывали разные рыбешки, которые в каждой новой порции меняли конфигурацию и вкус.

Затем наступила очередь начать свою партию девушкам, стоящим сзади. С улыбкой, тоненькими пальчиками поднимали они маленькие кукольные тарелочки с различными соусами и направляли ваше внимание именно на ту, содержимое которой годилось для очередной рыбешки.

Рыбки были очень маленькие, менялись быстро и часто, но наша диафрагма в непривычном положении тоже меняла свою форму — она становилась все более выпуклой и отнимала всякую надежду питаться в привычных количествах и дозах. Это было похоже на муки Тантала.

Во всем же остальном — здесь не было никаких утомительных церемоний, и можно было держать себя совершенно вольготно: хотите, говорите «мерси», хотите, «аригато годзаймаст», это не избавляло вас от усиленного гостеприимства изобретательных кулинаров.

Между блюдами и бокалами то один, то другой хозяин или гость произносили обычные в таких случаях тосты — вставания, к счастью, не требовалось. Слов нет, я чувствовал бы себя, как говорят, отменно, если бы меня не гвоздила мысль, что вечером мне предстоит посещение еще одного национального ресторана, или, как выражались наши товарищи, ресторана по японскому варианту.

А пока завтрак был окончен. Разогнувшись и приняв нормальное положение, мы уселись в поданные нам машины, благодаря хозяев и, конечно, в первую очередь г-на Асари за эстетическое наслаждение, полученное от такой простой вещи, как утренний завтрак.

Вечером нас было несколько советских граждан и три японских деловых человека. Для них это была встреча с практическими целями. Мои товарищи уже давно живут и работают в Японии — им все это было привычно, мне же вновь пришлось удивляться.

Здесь сидели за длинным низеньким столом, дающим возможность просунуть под него нижние конечности — и на том спасибо. Опыт, нажитый утром, правда, не очень облегчал мое положение — диафрагма еще не успела отойти,— что ж, привычки воспитываются не сразу.

Как только мы заземлились, довольно далеко друг от друга — между нами, мужчинами, сели женщины, очень приятные и обходительные, которые исполняли за столом роль хозяек. Таков традиционный порядок подобных приемов. Не буду описывать самих блюд — вкуса словами все равно не передашь, но обязательно скажу, что почти с каждым блюдом менялась и хозяйка. Одна покормит одним и уберет, на смену ей идет другая — с новым блюдом и садится на место своей предшественницы. А ее сменяет следующая.

В перерывах между блюдами на крошечной сцене, где умещалось только два человека, танцевали гейши. О гейшах я расскажу подробно, когда буду рассказывать о Киото. Сейчас же отмечу самое главное — гейша всегда артистка. Гейши выходят на сцену в национальных костюмах и под звуки национального инструмента, под однообразную, но очень мелодичную музыку исполняют танцы. Для нас они танцевали «Лодочку».

Признаться откровенно, мне не очень нравится «искусство» для пьющих, жующих и беседующих. Но здесь это было как-то очень естественно и к месту — я думаю, от правильно взятого тона исполнительниц и всей обстановки.

Честно говоря, в исполнении «Лодочки» трудно разглядеть что-либо особо достопримечательное с точки зрения искусства — это достаточно женственно, но и только.

Как артисту мне интересно проникать в тайны артистической жизни, не похожей на нашу. Когда одна из гейш легко расположилась рядом со мной, сидящим все в той же мучительной позе, я осторожно начал приглядываться к моей соседке. И для меня открылись какие-то занавеси над тайнами, нет, не их искусства, а их присутствия здесь, в подобных местах.

Наверно, это традиции, и японцы не видят в этом ничего дурного, но мне было неприятно — искусство не должно приближаться к вам так близко. Этим оно само разрушает свое очарование. Только что гейша изящно двигалась на сцене, веером изображая ветер — то его затихание, то его порывы,— и было приятно следить, как этот ветер делал видимыми движения воздуха. Там, на сцене, она казалась немного нереальной в своей условной пластике. Теперь рядом со мной сидела женщина в черном парике гейши, пронзенном тяжелыми острыми шпильками (или, лучше сказать, спицами) и украшенном тяжелыми металическими гребнями. Парик не был так уж тщательно прилажен — это вам не Художественный театр, где парики, кажется, просто растут из головы,— и из-под него виднелись явно крашеные медные волосы. Из-под наклеенных ресниц смотрели немного притворные в своем профессиональном оживлении глаза, а гримаса кукольно-розового лица не скрывала усталости. Вне ритмики, вне музыки, вне движений эта гейша превращалась в пестро раскрашенное существо. Где-то мне было обидно за мою профессию, которая очевидно, в разных условиях и в разных социальных заказах используется по-разному и не всегда, с нашей точки зрения, достойно.

К концу ужина ведущая стол гейша затеяла традиционные для этого ресторана игры. Очень простенькие и наивные, во они помогают установить за столом интимную, уютную, почти семейную атмосферу. Как ни странно, почтенные по возрасту и положению люди охотно поддались этой наивности, и скоро уже раздавался беззаботный, почти ребяческий смех. Игра состояла в следующем: стакан плотно закрывается папиросной бумагой, которая схватывается резинкой. На бумагу кладется монетка. Каждому по очереди передается зажженная сигарета, и он должен чуть-чуть прожечь бумагу. Скоро необожженных мест становится все меньше, монетка вот-вот провалится в стакан. И тот последний, по вине которого это случится, штрафуется большим фужером какого-нибудь напитка.

С вокзала «Токио» суперэкспрсссом «Хикари № 21» со скоростью двести километров в час мы мчимся в Киото, бывшую великолепную столицу Японии — город, где старина охраняется с фанатической ревностью, город тысячи шестисот храмов, бесчисленных, украшенных деревянной резьбой дворцов императоров и сёгунов, город множества причудливых пагод. И дворцы и пагоды стоят на разных уровнях, ибо город расположен на холмах, и это придает ему неповторимую живописность.

В Киото сохраняются и тщательно реконструируются сооружения, созданные еще в XIV веке. В 1955 году был восстановлен храм «Золотой павильон», выстроенный одним из феодалов в 1394 году.

Киото — место паломничества туристов со всех частей света. Старина, исторические уникумы в архитектуре и просто бытовые традиции не могут не волновать людей, стремящихся понять прошлое. А здесь, как в любом старом городе, время как бы застыло, овеществленное в древних постройках.

В Киото все, даже