По дальним странам - Борис Яковлевич Петкер
Итак, наш «Хикари № 21» набирает скорость.
Токио пронесся уплотненной адовой теснотой, неисчислимым количеством строительных кранов, высоких зданий и вдруг исчез. А мы начинаем дырявить одни за другим множество туннелей. Ехать с такой быстротой приятно, но сейчас скорость мешает. Хочется подробно рассмотреть то, что хорошо знаешь по картинкам,— аккуратные пейзажи, маленькие пригородные домики с зелеными, красными, желтыми и синими крышами, зеленые массивчики и как из карт выстроенные пагоды. Свободной и невозделанной земли я не заметил даже тогда, когда рассматривал Японию на более медленной скорости. Участочки бережно отграничены друг от друга больше условными, чем фактическими рубежами.
В быстроте, как в тумане, возникает хребет Тоандзава, город Удавере, курорт Атами с горячими источниками и та Нагойя, которую в прошлый раз МХАТ не обошел своими гастролями. Нагойя — большой промышленный город, но в нем одноминутная остановка — так сберегается время.
И вот мы опять мчимся сломя голову. Нас предупреждают, что скоро океан. За всю свою жизнь с поверхности земли я видел его один раз, во Франции. Но там был Атлантический, а теперь — Тихий. Поэтому мои глаза, пронизывая скорость мчащихся за окном предметов, стараются увидеть безбрежный океанский простор. Но пока еще мелькают только рисовые поля, вода точными линиями отделяет одно хозяйство от другого. Хорошо бы увидеть уборку урожая! Но нам этого не дождаться. Поэтому люди, стоящие по пояс в воде под широкими пагодообразными шляпами и собирающие колосья риса, так и останутся для меня фигурами на картинке.
Устав от долгого мелькания пейзажей за окном, переключаюсь на жизнь в вагоне. В дороге настроения быстро сменяют друг друга и всегда неожиданно. С удовольствием пишу автографы на программке для поклонников и соучастников нашей работы в Токио — они тоже едут с нами.
Отдохнул и снова лбом к стеклу: сейчас слева от меня мелькнет — а ее хочется увидеть даже в мелькании — знаменитая Фудзияма. Существует примета: «Если вы увидите Фудзияму ясно и отчетливо, то дело, по которому вы едете, окончится счастливо». Но она в тумане… Однако дело наше в Киото вполне нам удалось, если не считать дождя, который встретил нас прямо на вокзале. Наверно, именно его и предсказывала туманная Фудзияма. Если в Японии появляется этот вид осадков, то уж и не перестает. И действительно, он сопровождал нас непрерывно. И как только мы выходили из автобуса, над нами сейчас же раскрывали огромные зонты.
Мы торопливо сбрасываем наши вещи в «Киото отель». Уже два часа дня, а программа наша объемна. В три часа мчимся в автобусе от храма к храму. Но их 1000, и мы вряд ли уложимся!
В «Гион Корнер» — маленьком зале со сценой — нам будут демонстрировать чайную церемонию — «тя-но-ю». Эта церемония зародилась, наверно, еще в VIII веке, когда чай был завезен в Японию из Китая. Всю церемонию проделывает хозяйка-воспитательница и ее помощницы — девушки «майко». Происходит это чрезвычайно торжественно. Долго длится церемония омовения чашек, словно священных сосудов,— они будут поданы гостям. Затем церемония заваривания зеленого чая — она разделена на несколько мизансцен: распаривание, накладывание специальных салфеток. Когда-то все это делалось на специальных треножниках, теперь же, в век модернизации, да еще в такой «электрической» стране, как Япония, эти процедуры совершаются на электрической плите. Такое сочетание старины и сегодняшних бытовых предметов, наглядное единение века нынешнего с веками минувшими, можно наблюдать во всех областях японской жизни. Надо, однако, сказать, что японцы обычно пьют и заваривают чай очень просто, как мы с вами, а церемонии — для туристов.
Впрочем, в особо патриархальных семьях этот обычай сохраняется. Церемонию эту можно увидеть, например, в фойе театра. И здесь почтение и торжественность пьющего чай сохраняются в полной мере — каждое движение, словно поклон, подчинено освященным веками правилам.
Ну, а каков же получается сам чай в результате такого торжественного колдовства над ним? Мне показалось, что сидящие за столиками для дегустации два наших актера особенного наслаждения от зеленого чая не получили.
Конечно, можно не сомневаться, что этнографическая чистота и точность неукоснительно здесь соблюдались, но и в самом стиле исполнения и даже в обстановке этих демонстраций что-то напоминало варьете. Как бы это сказать поточнее… ритуальное действо в изложении варьете. У представления была даже музыкальная концовка на «кото» — народном инструменте, нечто вроде наших гуслей.
Затем на сцене этого же маленького театрика нам показали неповторимое искусство обращения с цветами, составления букетов и расстановки их в вазах — икебана. Букеты европейского типа с вольным сочетанием цветов в Японии эстетически неприемлемы. На наших глазах сламывают стволы и ветви, загибают, выкручивают их, придавая всему причудливую форму, обвивают их ветками, травой, цветами — и получается нечто несказанно красивое, это даже не назовешь букетом, а именно произведением декоративного искусства. Нам предстоит посетить специальную школу Согецу, где девушки обучаются этому искусству сочетания форм, красок, тонов и полутонов, расположению цветов и веток по определенным геометрическим схемам. Школой руководит один из крупнейших художников Японии Софу Тесигахара.
Надо сказать, что любовь к цветам и природе у японцев не только личное дело каждого, но это всенародный обычай. Их несколько, и они имеют свои специальные названия: «ханами» («любование цветами»), «юки-ми» («любование снегом»). Особенно популярно «сакура-ми» («любование вишней»). На эти темы сочиняются коротенькие стихотворения — «танка», причем сочиняются не только поэтами, но вообще всеми, кто взволнован красотой цветов или пейзажем. «Танка» обычно создается экспромтом, причем используются стандартные образы и приемы, отшлифованные веками. Вот для примера стихи средневекового поэта Аривара Нарихира:
«Я красотой цветов пленяться не устал,
И слишком грустно потерять их сразу…
Всегда жалею их,
Но так их жаль,
Как этой ночью,— не было ни разу!»
Все в том же «Гион Корнер» нам показали и представление кукольного театра «Бунраку-дза». Эти слова означают «игра с куклой». Представление идет под аккомпанемент семисэна и барабана. Судя по той наивной непосредственности, с какой предаются этому делу музыканты и артисты-кукольники в черных хитонах с капюшоном, но с открытыми лицами, и по тому, как принимают это представление зрители, зрелище в Японии любимо и тщательно сохраняется. Каждую куклу ведут три манипулятора, и куклы эти удивительно подвижны и жизненны в своих движениях — они открывают и закрывают веки и вращают глазами,
