Рождение «Сталкера». Попытка реконструкции - Евгений Васильевич Цымбал

Ознакомительная версия. Доступно 35 страниц из 228

1960‐х было не так много. Скуден был пейзаж на выжженных сталинскими постановлениями нивах социалистического реализма, густо унавоженных ждановщиной, чекистским приглядом, сталинским словом и делом. Слишком редко появлялось то, что могло остановить на себе острый взгляд, заставить задуматься пытливый ум, взволноваться неравнодушное сердце. Писатель Борис Ямпольский отмечал:

Это было время… когда бездарность была синонимом благонадежности, бессилие крушило силу и вперед вырывались самые низменные, самые бесчестные, самые коварные, на престол поднимались мхи, и зима царила в стране моей…[21]

Увы, эта тенденция продлилась на многие десятилетия.

Начавшаяся после смерти Сталина оттепель породила надежды, и некоторые деятели искусства стали создавать произведения, затрагивающие реальные болевые точки жизни в СССР. Но в 1964 году невежественного и непредсказуемого Хрущева, мечущегося от либерализма к самодурству, сменил в Кремле предсказуемый и почти столь же невежественный Брежнев, опиравшийся на последовательных и жестких сталинистов. После судебных процессов Александра Гинзбурга, Владимира Буковского, Иосифа Бродского, Синявского и Даниэля, Юрия Галанскова, Вадима Делоне, после чехословацких событий 1968 года оттепель в искусстве и жизни была ликвидирована. Зорко следили за любым вольномыслием официальные и добровольные чекисты в штатском — неистовые ревнители ортодоксальной идеологии в союзах писателей, художников, композиторов, кинематографистов, на киностудиях и в Госкино.

Борис Ямпольский: Литературные палачи сменяли друг друга с железной неумолимостью — становясь все мельче и ничтожнее, вырождаясь из кобры в клопа. Сначала были те, которые сами умели писать, но и убивать хорошо умели, а потом те, которые не могли писать, а только убивать. Теперь те, которые не могут ни писать, ни убивать, а только кусать. Мелкие литературные вертухаи, восседающие в кабинетах за массивными, огромными, похожими на прокатный стан столами… Люди с одинаковыми, как бы смазанными, стерильными лицами…[22]

Они старались губить произведения, не укладывавшиеся в кондовые официальные установки (мгновенно меняющиеся с очередными руководящими указаниями), вызывавшие их подозрения. И сразу же следовали завистливые пересуды, сплетни, злобная клевета. А за ними — организованные «мнения», доносы[23], «письма возмущенных трудящихся», не понимавших в том, о чем они писали (да и писали-то не они, а хорошо оплачиваемые борзописцы или штатные чекисты, а они лишь подписывали), после чего следовали неминуемые оргвыводы, проработки, наказания, запреты на публикацию или работу в литературе, живописи, театре и кино. Иногда для авторов это заканчивалось тюрьмой, лагерями, психушками или насильственным выталкиванием из страны.

Александр Сокуров: Была общая тирания, общее насилие над гуманитарностью, насилие над художественным мышлением. На всех уровнях — от высшего партийного руководства до Госкино, и еще ниже — до студийного начальства. Везде происходила подмена проблематики эстетической — проблематикой спекулятивно-политической. Господствовала единая установка, в соответствии с которой независимость в эстетической области определялась как политический вызов, как диссидентство или позиция, близкая к диссидентству. И остается только удивляться, почему многие из нас не оказались в тюрьмах[24].

Для читательской и зрительской аудитории книги Стругацких, фильмы Тарковского становились глотком кислорода, предметом пристального внимания и дискуссий. Стругацкие ставили Тарковского в своей кинематографической иерархии на самое высокое место. За десять лет до начала работы над «Сталкером» в письме Аркадия Натановича к Борису Натановичу есть упоминание о Тарковском в связи со слухами о намечавшейся экранизации романа польского писателя Станислава Лема «Солярис». Это первое упоминание Тарковского в переписке братьев Стругацких.

29.10.1965 . Письмо АН — БН [25]: «Солярисом» займется лично Тарковский. (См. «Иваново детство».) Вот так-то.

Поскольку эта информация, промелькнувшая в прессе, не получила подтверждения, младший Стругацкий просил старшего:

19.08.1966. Письмо БН — АН: Уточни, где было опубликовано сообщение о том, что Тарковский ставит «Солярис». Если найдешь такое упоминание в печати (кажется это в «Сов. Экране») тогда вставь фамилию Тарковского. Не найдешь — не вставляй. Говорят, Сытин[26] заявил: «Этот фильм мы, конечно, не пропустим».

В конце 1965 года «Мосфильм» заключил с Лемом договор на перевод и экранизацию «Соляриса». В журнале «Советский экран» (1966, № 1) было опубликовано интервью Лема Мирону Черненко, где писатель сообщил, что ставить фильм по «Солярису» будет Тарковский, и отозвался о нем с большим уважением.

Борис Стругацкий был в гостях у Владимира Высоцкого 22 сентября 1967 года:

Мы сидели на кухне, пили чай и весь вечер разговаривали о театре, о Таганке, в частности о «Рублеве» Тарковского, обсуждали последние слухи. А еще много говорили об уфологии и пришельцах[27].

Аркадий жил в Москве, Борис в Ленинграде. Произведения Стругацких возникали из круга идей, которые генерировались авторами порознь, потом совместно обсуждались и фиксировались на бумаге во время их встреч. Это помогало конкретизировать тему, выбрать объем и художественные средства, создать своеобразную «порождающую грамматику», на основании которой развивались сюжеты и образы их произведений.

Борис Стругацкий: История написания повести «Пикник на обочине» (в отличие от истории ее опубликования) не содержит ничего занимательного или, скажем, поучительного. Задумана повесть была в феврале 1970 года, когда мы съехались в дом творчества «Комарово», чтобы писать «Град обреченный», и между делом, во время вечерних прогулок по пустынным заснеженным улочкам дачного поселка, придумали там несколько новых сюжетов будущего «Малыша» и будущего «Пикника»[28].

Сама запись о «Пикнике» выглядит так:

Обезьяна и консервная банка. Через 30 лет после посещения пришельцев остатки хлама, брошенного ими, — предмет охоты и поисков, исследований и несчастий. Рост суеверий, департамент, пытающийся взять власть на основе владения ими, организация, стремящаяся к уничтожению их (знание, взятое с неба, бесполезно и вредно; любая находка может принести лишь дурное применение). Старатели, почитаемые за колдунов. Падение авторитета науки. Брошенные биосистемы (почти разряженная батарейка), ожившие мертвецы самых разных эпох.

Там же и тогда же появляется утвержденное и окончательное название «Пикник на обочине», — но понятия «сталкер» еще нет и в помине, есть «старатели»[29].

Некоторые идеи этого произведения были намечены Стругацкими еще в конце 1950–1960‐х годах в рассказе «Забытый эксперимент» и повести «Попытка к бегству»[30].

Весной 1970 года Тарковский с Ларисой Кизиловой[31], после «Андрея Рублева» фактически ставшей его новой женой, купили построенный еще до революции, но обветшалый кирпичный дом в двенадцать окон в поселке Мясное[32] Шиловского района Рязанской области.

Двадцать четвертого июня Тарковский зарегистрировал брак с Ларисой Павловной Кизиловой.

Седьмого августа родился их сын, который также был назван Андреем.

Перед началом работы над «Пикником» Аркадий Стругацкий был вызван к

Ознакомительная версия. Доступно 35 страниц из 228