Таривердиев - Анна Михайловна Ветлугина

позвали в какой-то дипломный студенческий проект, видимо, не испытывал счастья по этому поводу. Поэтому не преминул отчитать молодого композитора перед всем оркестром за отсутствие «строев».

Произошел следующий диалог, отображенный в книге «Я просто живу»:

«– Почему вы так написали?

– Потому что так писал Прокофьев. Я считаю, что так правильно.

– Это пижонство.

Тут я не на шутку обозлился.

– С вами я работать не буду, – ответил я, повернулся и ушел».

Здесь нужно понимать, что Таривердиев очень ценил возможность поработать в кино, а перед встречей с дирижером и вообще разволновался, не спал всю ночь, представляя, как это будет, когда его музыка зазвучит в оркестре. Ведь оркестровой практики у него было совсем мало. Его ранние балеты, написанные в Тбилиси, оркестровал другой человек.

Но характер есть характер, его не переделаешь. Не помогли даже угрозы директора проекта, который догнал Микаэла в коридоре и потребовал оплатить сорванную смену по звукозаписи из своего кармана. А это, на минуточку, оплата студии и гонорар команды звукорежиссеров, того самого дирижера и нескольких десятков оркестрантов. Надо отдать должное Михаилу Калику. Многие на его месте начали бы просто искать другого композитора. Однако Михаил ни словом не упрекнул Таривердиева, а тут же, даже не вникая в детали, встал на его сторону.

«– Если композитора не устраивает дирижер, я отказываюсь тоже, – присоединился он ко мне, даже не зная, в чем дело, не зная, прав я или не прав. Вот это одно из качеств Миши Калика. Если он стоит с человеком рядом, он не предаст его. Так мы и ушли, сорвав запись».

Спустя всего несколько часов Григорий Гамбург, заслуженный и прославленный деятель искусств, звонил обычному студенту и объяснял, что не хотел никого обидеть, просто «мы оба – горячие люди». Видимо, температура действительно была превышена. В итоге оркестровый саундтрек к фильму «Разгром» записал Геннадий Рождественский, тогда еще никому не известный дирижер. Этим инцидентом проблемы с фильмом не закончились. После выхода «Разгрома» («Юность наших отцов»; 1958) в газете «Известия» появилась разгромная статья. Под ней стояли подписи бывших партизан, а называлась она «Мы такими не были». Что же произошло?

Разумеется, ни Калик, ни тем более Таривердиев даже не собирались каким-то образом очернить память о прототипах героев Фадеева, но они стремились к художественной правде и вообще – к правде. Именно это стремление заставит Таривердиева чуть позже упорно искать странное «третье направление» в музыке, которое завоюет сердца миллионной аудитории. Которое выглядит удивительно просто, но не приемлет фальши…

Молодые люди старались рассказать свою киноисторию по Фадееву максимально честно и жизненно, без глянца и без пафоса. И если идти этим путем, получалось, что название «Разгром» – не драматическое слово, а суть сюжета. Разгром отряда и гибель людей, случившаяся из-за глупости командования. С такими акцентами фильм уже плохо вписывался в официальную советскую идеологию, поэтому ему решили не давать широкого распространения. Зато Микаэл Леонович обрел в лице Михаила Калика преданного друга на всю жизнь и стал постоянным композитором для его фильмов. Кстати, другой великий кинокомпозитор Джон Уильямс тоже встретил Стивена Спилберга, когда тот еще считался начинающим режиссером. Они подружились и начали работать вместе, создав «Индиану Джонс», «Список Шиндлера» и множество других фильмов, ставших настоящей эпохой в истории американского кино.

Непосредственная живость Микаэла, своеобразие его профессиональных приемов, особенно в кино, порой вызывали негативные чувства у коллег и в более поздние годы. Вера Таривердиева вспоминает:

«Однажды замечательный композитор Коля Корндорф с долей возмущения рассказывал, как он был свидетелем записи Микаэлом Таривердиевым музыки на “Мосфильме”. Как МЛ пришел без нот, сел за инструмент и под изображение писал саундтрек. О том же самом, но с восхищением, рассказывают режиссеры, работавшие с Микаэлом Леоновичем. А мне всегда жаль, что никто не зафиксировал этот удивительный, уникальный процесс на видео».

Режиссер и сценарист Александр Прошкин вспоминал о создании музыки к его фильму «Ольга Сергеевна» (1975), где Микаэл был композитором: «Мне было безумно интересно, как Таривердиев создавал своим импровизации. Он не готовился к ним заранее, это было его принципом, запись производилась в студии с первого и единственного исполнения. Их главную ценность и составляла спонтанность. Ряд эпизодов фильма делался так: я наговаривал композитору целый поток впечатлений, своих представлений о снимаемом материале, он сидел за инструментом и тут же начинал играть. Находившийся рядом контрабасист и ударник должны были естественно войти в его импровизацию. Это напоминало настоящий джазовый джем-сейшен, хотя к джазу прямого отношения не имело».

Таривердиев не только импровизировал, но и экспериментировал. Например, в следующем фильме Калика «Человек идет за солнцем» он поставил себе целью обойтись без струнных. Это, мягко говоря, неудобно, ведь именно скрипки выразительнее всего исполняют мелодии. Но композитор не искал «красивости», ему хотелось правды, той самой, о которой Станиславский мог бы сказать «верю». Поэтому пятилетний герой фильма, который проснулся и вдруг решил пойти за солнцем, окружен не абстрактными лирическими созвучиями, а характерными музыкальными персонажами – флейта, труба и клавесин, инструмент эпохи барокко, который до того момента в советском кинематографе еще никто не использовал.

Посредством практики Таривердиев быстро понял, что саундтрек к фильму – это не только музыка, это еще и шумы, шаги, вздохи и, конечно, разговор актеров. Даже звуковой баланс между музыкой и речью – тоже сильное выразительное средство. Ведь одно дело, когда герой спокойно говорит что-то под доносящуюся издалека мелодию, и совсем другое – если эта мелодия накрывает его речь, заставляя повышать голос, как бы тонуть в музыкальных звуках, выныривая из них. Саундтрек – это отдельный вид музыкального искусства. Поэтому Микаэл Леонович не ограничивался только сочинением мелодии, а всегда лично присутствовал в киностудии на монтаже и перезаписи звука. Он часами сидел рядом с монтажерами и звукооператорами и следил, чтобы ни одна нота не пропала и не оказалась в неправильном звуковом балансе. Этого ему показалось недостаточно, он пошел на курсы звукорежиссеров, открывшиеся при Всесоюзном радио, и с успехом окончил их.

Обучаясь звукорежиссуре, Таривердиев обратил внимание на пение с микрофоном как на особую вокальную технику. Тогда к ней относились с предубеждением. Считалось, что микрофоном пользуются лишь безголосые певцы. Микаэл Леонович к вокалистам был крайне требователен, но гораздо более красивого тембра голоса он ценил художественную правду. А разве можно спеть что-то сокровенное, когда нужно постоянно думать о громкости звука, как это делают оперные певцы?

«Микрофон, при умелом его использовании, дает возможность обращаться к слушателям как можно непосредственнее», – пишет он в книге «Я просто живу».

Не только любопытство и живость характера заставляли Таривердиева подходить к киномузыке