Коротая время - Уильям Эрхарт

что у меня сейчас не много за душой, и, может быть, никогда не будет. Но я гарантирую: если у нас останется одно пальто на двоих, его наденет Пэм, а не я. Это всё, что я могу обещать, но обещаю абсолютно и бесповоротно.

– Ты был просто великолепен, Билл! – почти выкрикнула Пэм, когда мы, наконец, остались наедине. Она обвила свои руки вокруг моей шеи и крепко поцеловала меня. – Мне бы очень хотелось… ну, ты понял чего.

– Как и всем нам, – рассмеялся я. – Твоя мама и так мне не доверяет.

– Дело не в тебе, – возразила Пэм, закатывая глаза в жесте «уж я-то знаю». – Она не доверяет ни одному мальчику рядом со мной.

– Даже мне? – сказал я слегка игриво. – Как это понимать? Ветерану Вьетнама? К тому же, я не мальчик. – Я широко улыбнулся. – Думаю, это пугает её!

– В общем, ты был великолепен, – повторила Пэм, в этот раз поцеловав меня в щёку.

– Ох, детка, это было напряжённо, – сказал я, мотая головой. – Я рад, что всё закончилось.

– Жаль, что сегодня мы не можем спать вместе, – сказала Пэм.

– Да. Господи, следующая пара дней будет нелёгкой.

– Мы всё равно хорошо проведём время, – сказала Пэм. Затем она хихикнула. – Может, сделаем это на лыжном склоне, – добавила она. – Разве это не будет весело?

На следующее утро мы вчетвером вместе с сестрой Пэм, Эйлин, и её парнем Полом загрузились в семейную машину и поехали в Вермонт. Чета Кейси была заядлыми лыжниками, но у меня не было никакого опыта в этом деле. Я одолжил снаряжение у друга семьи в Перкази. Мистер Кейси взглянул на мои лыжи и сказал:

– Они слишком длинные для тебя, Билл; лучше бы тебе взять покороче, когда мы будем на месте.

– О, я и так справлюсь, – сказал я, не желая добавлять, что у меня нет денег на прокат снаряжения.

Когда мы, наконец, приехали, было уже поздно и нам оставалось только заселиться в отель и поужинать. Пэм и Эйлин заняли одну комнату, а мы с Полом были в другой, дальше по коридору; мистер и миссис Кейси поселились на этаже под нами. Мы подумывали сделать маленькую рокировку в парах, когда миссис Кейси постучала в дверь комнаты, в которой мы все собрались.

– Не засиживайтесь допоздна, – сказала она. – Завтра мы хотим начать пораньше.

– Как коршун, – сказал я, когда она ушла. – Скорее всего, ещё вернётся. Лучше даже не пытаться.

Меня злило, что приходится плести интриги, как какому-то школьнику, и ещё больше злило, что любой сговор казался неосуществимым. После того, как девочки ушли, а Пол пошёл в туалет, я достал из чемодана бренди и сделал большой глоток прямо из бутылки. Затем сделал ещё один и ещё, успев спрятать бутылку перед возвращением Пола. Пока он здесь, с ужасом подумал я, я даже не смогу передёрнуть.

На следующий день я нацепил позаимствованные лыжи и сразу же очутился в ином измерении. Казалось, будто я внезапно превратился в буйнопомешанного. «Так ноги, вы способны сделать это», говорил я, но вместо этого они делали что-то другое. Зажили своей жизнью. Иногда они ничего не делали. Иногда вытворяли поразительные вещи. А порой делали всё сразу. И это я ещё не вышел из раздевалки.

– Тебе надо научиться делать плуг, – мягко предложила Пэм. Но вокруг я видел, что единственными людьми, использующими технику плуга для поворота или остановки, были неопытные новички.

– Нет, – гаркнул я. – Я буду кататься параллельно. Это не может быть так уж сложно. Поехали.

Я доковылял до кресельного подъёмника и умудрился забраться на него рядом с Пэм, не угробив себя. На вершину горы мы поднимались в молчании. Мне не нравилось болтаться в воздухе. Из гостиницы гора не казалась такой высокой и крутой. Когда мы достигли верхушки, я упал, пытаясь слезть с подъёмника. Одна лыжа отлетела, и я ударил себя палкой по голове. Сотни людей обратили на меня внимание. Я почувствовал, как моё лицо пылает огнём. Я поднялся, нацепил лыжу, затем посмотрел вниз с горы. Господь всемогущий, подумал я.

– Как мне это сделать, Пэм? – спросил я, пытаясь казаться не слишком испуганным. Она объяснила кучу каких-то непонятных вещей, а потом я указал себе вниз на склон и оттолкнулся палками. Я проехал около пятнадцати футов и упал. Проехал ещё пятнадцать и снова упал. Затем я сделал тридцать футов и упал. Затем спуск повернул, и я влетел в куст. Пэм держалась рядом со мной. Она пыталась научить меня. «Сделай это», говорила она, «попробуй то». А я отвечал «ага, ага», но моё тело полностью оставило меня. Оно принадлежало кому-то другому, кто уехал на каникулы, не оставив адреса.

Сначала я смеялся, пытаясь обратить всё это в веселье. Но это не было весело. Это было унизительно. Вскоре я уже всё проклинал и мне стало не до шуток. К тому времени, как я преодолел треть пути, люди, должно быть, слышали мои крики по всему склону. Пэм была на грани слёз. Она никогда не видела меня таким. Она так настроилась на поездку, так стремилась разделить со мной одно из своих любимейших увлечений, а я кричал, что это полная засада и что Пэм с горой на пару пытаются сделать меня главным посмешищем Новой Англии. Что-то внутри меня пару раз пыталось заговорить: «Прекрати, Билл, ты ведёшь себя, как ребёнок», но остальная часть просто отказывалась слушать. Я ничего не мог с собой поделать. Я спотыкаясь катился вниз, и моя ярость нарастала с каждым падением.

Последней каплей стал трюкач не старше восьми лет, который нёсся вниз, как Спиди-гонщик, перепрыгивая через могулы и совершая развороты на девяносто градусов в воздухе, прежде чем остановился в пяти футах от груды перекрученных ног, рук, лыж и палок, в которую я превратился.

– Чего это вы тут лежите, мистер? – спросил он с совершенно невозмутимым лицом. – Это делается не так. Вы разве не знаете, как кататься на лыжах, мистер?

Я схватил палку и попытался ткнуть ею паренька. Я бы пронзил его насквозь, если бы он замешкался, но он помчался вниз по склону, легко обойдя палку и шквал эпитетов, которые я изрыгал ему вслед.

Чаша переполнилась. Я снял лыжи.