Коротая время - Уильям Эрхарт
Затем, не прошло и четырёх месяцев, когда я вернулся сюда, чтобы поставить свою жизнь на карту против нескольких тысяч долларов – по крайней мере, тогда я так думал, – и прокатился по заливу на туристском катере с недавно разведённой женщиной из Небраски, просто чтобы провести несколько оставшихся часов перед долгим авиарейсом назад в Азию, молча глядя на большой мост и разбитые мечты, которые он олицетворял, а позже, проезжая Алькатрас и видя коренных американцев, которые попали в заголовки газет, оккупировав и «отвоевав» остров у правительства США, отнявшего его у них сотню лет назад. «Красная сила!» – возвещали на весь залив десятифутовые буквы, намалёванные на стенах тюрьмы, а гид усмехался в микрофон: «Тут дикие индейцы! Берегитесь горящих стрел!».
Два с половиной года спустя мы с Дэниелом Кауфманом примчались в город на моём красном «Фольксвагене», задержавшись ровно настолько, чтобы сделать татуировки и освободить холодильник родителей Джека Голда от большей части содержимого, прежде чем снова с рёвом двигателя ринулись дальше, в поисках дороги на Сакраменто. Облопавшись шоколадных кексов, мы объехали залив два с половиной раза («Эй, это же опять Окленд-Бридж! Мы снова вернулись в Сан-Франциско!»), прежде чем наткнулись на нужную дорогу, и прибыли как раз к началу рождественской вечеринки офицеров ВВС, где чуть не потопили многообещающую карьеру моего брата («Твоего брата? Он твой брат?»).
Шесть месяцев спустя мы с Голдом и Бартом Льюисом отправились ловить лосося на арендованном судне, полном мужчин средних лет из Де-Мойна, которые весь год копили на эту поездку и не поймали даже шести рыбин на двадцать три человека, в то время как трое длинноволосых хлещущих пиво чудиков из Задрипинска, США, весь день горланили и хохотали, а наловили столько увесистых здоровенных лососей, что вылезли за пределы лимита, и под конец дня раздавали лишних лососей мужчинам средних лет из Де-Мойна, скрежещущих зубами за плотно сжатыми губами, как стальные балки на ветру, выдавливая из себя «спасибо».
И, наконец, в прошлом июле, когда я закончил колледж и поехал на запад пожить с Майком в ожидании шанса вернуться в море, я провёл лето, наблюдая, как Митчелл, Холдеман, Эрлихман, Колсон и вся их честная компания заставляют кустистые брови сенатора Сэма Ирвина взмывать вверх от изумления, плетя запутанную паутину лжи, коррупции и гадости, которая давно перестала меня удивлять. В конце концов у меня кончились деньги, и мне пришлось устроиться на работу в центре Сан-Франциско, в «Бектел Корпорейшн», куда я три дня ездил на трамвае в пиджаке и при галстуке, забираясь на пятнадцатый этаж, пока они не предложили мне стать координатором по анализу технической безопасности атомной электростанции в Массачусетсе, и мне оставалось только подписать маленький листок бумаги, гарантировавший не менее трёх лет работы, после чего в обеденный перерыв я выскочил из здания и побежал к ближайшему таксофону, в миллионный раз позвонив начальнику отдела кадров «АРКО», без всяких шуток умоляя спасти меня от предстоящей ужасной кончины в Массачусетсе. Он перезвонил следующим утром в семь и сказал, что если я смогу добраться до Лонг-Бич к часу дня, то успею на корабль, и я умчался прежде, чем он успел повесить трубку.
Я думал о разведёнке из Небраски – интересно, сможет ли она снова наладить свою жизнь после двадцати трёх лет брака и мужа, который однажды позвонил ей из комнаты отеля в Монреале и сказал, что больше она может не ждать его к ужину, – когда к доку подъехал Майк. Я залез в машину, и мы тронулись.
– Куда? – спросил он.
– Куда мы едем, Уолт Уитман? – возвестил я как можно громче. – Двери закрываются через час. В какую сторону у тебя сегодня торчит борода?24
– Может, ко мне? – предложил Майк, проигнорировав моё высказывание.
– А у тебя есть пиво?
– Ага.
– Домой, шеф, и не щади лошадей!
– Ты уже датый? – спросил Майк.
– Просто хорошее настроение, – ответил я. – Наверное, рад тебя видеть. Хватит спрашивать, я и сам толком не знаю, почему – тут нет никакого логического объяснения.
Майк рассмеялся. Мы уже ехали по Окленд-Бридж в сторону Сан-Франциско. Ночь была ясной и вдалеке сверкали огни города.
– Красота, да? – сказал я. – Без тумана.
– Когда тебе нужно вернуться назад? – спросил Майк.
– Завтра к десяти утра. Ты завтра работаешь?
– Весь день свободен, – ответил он. – А вечером мы выступаем в «Пицца Хат» в Ричмонде. – Майк замолчал, а затем тяжело вздохнул. – Снова будет ночь оки25. Я бросил работу в адвокатской конторе – не мог работать днём, а по вечерам три-четыре раза в неделю играть музыку.
– Тебе хватает денег?
– Пока что, – ответил Майк. Затем он медленно помотал головой. – Хотя не уверен, что буду заниматься этим долго. Становится всё труднее и труднее иметь дело с остальными членами группы. У нас ничего общего, кроме блюграсса26.
– Да, я заметил это прошлым летом, – сказал я.
– С каждым разом всё хуже и хуже, – продолжал он. – Они просто кучка невежественных колхозников. Было бы терпимо, держи они язык за зубами, но они продолжают болтать о коммуняках, хиппи и истекающих кровью сердцах, которые губят Америку. Они думают, что Никсона нужно сделать королём Америки, а всех эльфов, донимающих этого бедолагу, кастрировать. Что можно сказать таким людям? С ними даже нельзя начать спор.
– Америка, Америка, Господь излил на тебя свою благодать27. Вот, что ты получаешь за игру на добро28, – рассмеялся я. – Надо было играть на трубе или кларнете. Что собираешься делать?
– Думаю пойти в магистратуру в Сиэтле.
– На кого?
– На морского биолога, – ответил Майк.
– Чтобы научиться препарировать морпехов?29
– Иди в жопу. В любом случае, – сказал
