«Я буду бороться за священные права редакции». Переписка М. А. Алданова и М. М. Карповича. 1941–1957 - Коллектив авторов

за проволочку) и мне сообщить его решение. Сослался на недостаток места, на то, что у нас будут печататься петербургские воспоминания Добужинского (мы его просили, и он обещал) и что уже у нас появлялся мемуарный материал о Петербурге. Все это – правда.

Яновский прислал мне «Русский сборник». Пока не придумал, кому это можно дать на отзыв (и не уверен, успеем ли получить рецензию для 14 №). В сборнике мне показались интересными только Ремизов[3] и Адамович (о погибших[4]). Остальное бледновато. Я не считаю бунинского рассказа, к<ото>рый перепечатан из Н. Ж.[5] (говорят, что и ремизовская вещь была в «Новоселье», – я не видел). В связи с этим сборником я подумал еще раз о том, что нам надо более энергично привлекать сотрудников из Европы. Очень надеюсь в этом отношении на Вас и Марью Самойловну. Имею в виду в первую очередь Адамовича и Ремизова и поэтов. Неужели мы политически настолько для них неприемлемы, что они у нас не захотят печататься? Но ведь «Русск.<ий> сборник», напр.<имер>, объединил авторов по самому широкому фронту: от «просоветских» Бердяева и самого Пантелеймонова до подозрительных по «германофильству» <Георгия> Иванова и Одоевцевой. В чем дело? Между прочим, рассказ Ставрова в сборнике другой – не тот, что мне понравился. Нельзя ли узнать про «Билет»? Если он еще не напечатан, мы могли бы его пустить в одном из следующих номеров. Он лучше того, что напечатан в «Русск.<ом> сб.<орнике>».

Я тут впал было в панику, получив сообщение от В.<иктории> Л.<ьвовны> Гуревич, что она уехала на три недели из Нью-Йорка. Но она меня успокаивает (с Cape Cod’а), что Раузен обещал ей дать знать немедленно же по своему возвращению и что тогда она пошлет ему рукописи, к<ото>рые взяла с собой. Я ей послал еще четыре готовых рукописи (восп.<оминания> Аронсона, статью Ясного о колхозах, «Из встреч и разговоров с сов.<етскими> гражданами» – записи, полученные от Б. И. Николаевского, кажется от какого-то Бутенко[6], и статью Хераскова). Теперь у нас уже готовы к печати 13 рукописей: вся беллетристика (кроме стихов) и 8 статей! Почти готовы конец статьи Мельгунова, статья Далина, отрывки из воспоминаний Авьерино, четыре рецензии, стихи; есть в запасе глава Маклакова. Так обидно, что из‑за типографии выходит эта задержка! Я не вижу, как номер может выйти раньше конца октября, – ведь до середины октября осталось всего два месяца! Нам надо будет решить, что делать: 1) ограничиться ли тремя книжками в этом году («по независящим от редакции обстоятельствам») или 2) гнать потом 15 № с тем, чтобы он вышел хотя бы во второй половине января (но с пометкой 1946 г.<од>). В обоих случаях, думаю, надо увеличить размер номера, но во втором довольно будет на 2 листа (с 19 на 21 лист), а в первом придется, пожалуй, вернуться к 400 стр.<аницам>, т.<о> е.<сть> дать 25 листов вместо 19. Лично я предпочел бы второй выход, т.<о> е.<сть> все-таки постараться дать 4 кн.<иги>, хотя бы и с ожиданием. К сентябрю мне хотелось бы знать, к чему Вы и Марья Самойловна склоняетесь, равно как иметь санкцию на добавление 2 листа. Ведь об этом мне надо предупредить Раузена, чтобы он заготовил бумагу. И еще напишите, сколько экземпляров надо печатать – ведь мы теперь печатаем 1500, не так ли?

Я получил разнос от Ек.<атерины> Дм.<итриевны> Кусковой. Во-первых, они с С.<ергеем> Н.<иколаевичем> <Прокоповичем>[7] очень обиделись на подстрочное примечание Вишняка, где он полемизирует с С.<ергеем> Н.<иколаевичем>[8]. В «Нов. Русск. Сл.» уже появилось грозное письмо С.<ергея> Н.<иколаевича> по этому поводу[9], и был ответ Вишняка[10]. Во-вторых, нападает на меня за «порнографию» Бунина и Яновского. В-третьих, очень недовольна «Встречами» Новикова (Гуля) и статьей <Б.> Иванова. Неправильно-де передается настроение советских граждан и за границей, и в России. Пишет, что хотела было послать нам статью «Наши разногласия», но раздумала, т.<ак> к.<ак> «очень уж не хотела появляться в журнале с Новиковыми и Ивановыми» («с Вишняками» не пишет). Я ей еще не отвечал, но если найду необидную форму – укажу на то, что в «Русск.<их> нов.<остях>» она появлялась рядом с личностями гораздо менее почтенными[11]. Да и в Н. Р. Сл. далеко уж не такое избранное общество! – Зато от «Истоков» она в восторге; пишет, что не спала ночь, прочтя последний отрывок.

Писал Гуль и спрашивал, нельзя ли ему иметь по 50 оттисков его романа (чтобы потом из этого сделать книжку) в счет гонорара. Простите, но я его направил к Вам и М. С., т.<ак> к.<ак> техники этого дела (и стоимости) совсем себе не представляю.

А. Ф., вероятно, увижу в конце месяца. Мне надо на несколько дней съездить в Кембридж. Либо он туда приедет, либо я приеду на один вечер в Нью-Йорк и оттуда вернусь прямо в Вермонт.

Извините, что тревожу Вас напоминанием о разных журнальных делах, когда они от Вас, вероятно, сейчас очень далеки.

Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.

Ваш М. Карпович

Кланяйтесь очень Марье Самойловне при встрече.

Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. May–Sept. 1946.

№ 293. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

28 августа 1946

<В верхнем левом углу> Насчет Шайкевича я вполне с Вами согласен.

Дорогой Михаил Михайлович.

Мы выехали из С.<оединенных> Штатов несколько позже, чем предполагали, и плыли тоже несколько дольше[1]. Не сразу повидал я и Марью Самойловну (Вы, верно, знаете, что у нее родилась в Париже внучка). Поэтому только сегодня могу ответить на Ваше письмо от 14-го. Вероятно, Вам послали копию моего письма (от 25-го) к Александру Федоровичу: я просил это сделать в том случае, если кому-либо вообще могут быть интересны политические впечатления человека, пробывшего во Франции несколько дней. Может быть, Вы этой копии и не получили – ничего от этого не потеряли. Скажу только, что я в Нью-Йорке все представлял себе в чрезмерно мрачном свете: в бытовом отношении жизнь в Париже уже почти нормальна; в политическом отношении она быстро налаживается. Французские газеты смешно было бы сравнивать с американскими (очень мне трудно без «Таймс»), но они по информации лучше тех [английских] лондонских, которые я видел в Саусхемптоне. Тон более или менее независимый. Бесконечное множество литературных и др.<угих> еженедельников – такого нет нигде в мире. Умственная жизнь как будто очень напряженная. Мое (очень поверхностное) впечатление: если не будет войны, коммунисты власти (полноты власти) здесь не получат. В моральном отношении страна едва ли вполне оправится; но свободной, думаю, она (при этом «если») будет.

Перехожу к нашим делам. Марья Самойловна, как и я, предоставляет Вам произвести выбор между теми двумя возможностями, о которых Вы пишете. Мое мнение совпадает с Вашим: я советовал бы выпустить 14‑ю книгу в размере 21 листа, а в январе выпустить 15‑ю книгу, пометив ее 1946 годом. Опоздания нам в литературных кругах в упрек не поставят ввиду особых обстоятельств, как отъезд М. С. и мой, болезнь Раузена. Рядовые же читатели таких вещей и не замечают. Подписка у нас принимается не на год, а на три книги, так что ущерба материального мы никому не причиняем. Денежные дела наши не блестящие, но М. Сам. (не я) надеется на их улучшение с осени. Во всяком случае, два лишних листа в нашем бюджете большой роли не играют. Не остановиться ли на этом? Кстати, у нас в Париже был материальный успех. Нью-йоркский миллионер Атран[2], находящийся сейчас в Париже, по своей инициативе предложил давать нам по 15 тысяч франков по выходе каждой книги (начиная с 14-ой) с тем, чтобы мы бесплатно раздавали