В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

— Ну и вот… — наконец говорила Пелагея Онуфриевна. — О чем я хотела рассказать тебе сегодня, а? Да, про атамана-разбойника. А может быть, он и не разбойник был…

Значит, после того как главного атамана Пугачева казнили в Москве, появился новый атаман, который завладел всей рекой Чусовой — такая река у нас тут есть недалече. Вот я говорю, завладел он этой рекой Чусовой, владел он ею мудро. Был он неуловимый: сколько за ним ни гонялись — войска ли, полиция ли, — никогда следов не находили. Кто говорил, что он был из басурман — башкир ли, татарин ли, а кто говорил — из беглых казаков.

— А из каких казаков? Не из кубанских? — спрашивал Володька.

— А кто его знает, из каких он был, только толком его никто не видал — он был невидимка.

— Как же это — невидимка? — снова спрашивал Володька.

— Постой, не перебивай. Я вот и говорю, для кого он был невидимка, а для кого и видимка. Вот весной погонят по реке господского да казенного леса, так до места всегда приходит меньшая половина — большая половина леса исчезает неизвестно куда. И охрану господа посылали и десятников своих ставили — все равно нет и нет половины леса. И не тонул, говорят сплавщики. Допрос полиция ведет, розыски по всему берегу реки делают. По Чусовой деревень много, обыщут все — и нет и нет.

Вот везут бывало с приисков драгоценные камни — изумруды да аметисты. Охрана большая, приказчик с ними, мешок с драгоценными камнями, припечатанный на десять сургучных печатей, — все как надо, как положено. Привезут этот мешок прямо в горную управу. Господа инженеры, комиссия полная соберется, проверят печати — все десять на месте в полном порядке. Вскроют всей комиссией мешок, а в мешке вместо драгоценных камней простые гали да кирпичи. Все диву давались. Опять допросы да следствия — никакого толку. Махнут рукой господа, охрану да десятника на каторгу сошлют — и всему делу конец.

Вот повезли однажды золото с приисков, тоже в управу горную. Охрана четыре человека, и взрослый сын господский поехал сам. Все с оружием, леворверами, сидят, а кошевка закрытая, кибиткой. Сзади, на второй подводе, еще пять человек охраны, вот едут лесом. Дорога зимняя, в сторону не сойдешь — снег по пояс. Вдруг видят — на дороге стоит крытая господская кибитка. Подъехали, спрашивают, что случилось. Выскочил господский-то сынок — и к кибитке. Видит — коренная лошадь лежит на снегу, на дороге, около нее кучер возится, поднимает ее, а она не встает. Рядом барин прохаживается в тулупе с енотовым воротником и в бобровой шапке. А в кибитке сидит хорошенькая-прехорошенькая барышня. Сынок-то господский на нее прямо загляделся. Спрашивает, что такое случилось. А барин-то и говорит: «Вот дочка из Питера в гости приезжала. Повез ее до города, а оттуда прямо поедет в Питер. Да вот коренная-то что-то занемогла, не встает, а на одной не поедешь. Приходится ждать — может быть, отлежится. Дочка мерзнуть начала, и дело уже к вечеру, хотя и до города осталось недалеко, пустяки какие-то… А вы что, тоже в город едете?» спрашивает барин у господского-то сынка. А тот все время на барышню глаза таращит, да и говорит: «В город едем, и если барышня согласится и ваша милость на это будет, я могу довезти ее до города и завезу куда прикажете — в гостиницу или к знакомым». А барин спрашивает свою дочку: «Как ты, Надя, на это смотришь?» — «Я не знаю, папа, как ты мне посоветуешь, — сказала эта самая Надя. — Но уж у меня сильно ноги замерзли и сама промерзать начинаю». — «Что ж, коль промерзла, будем просить господина. Не откажемся от вашей любезности, — обратился он к господскому сынку. — Довезите вы уж, пожалуйста, ее до города, завезите в гостиницу, что на Покровском проспекте. Там нас знают, да и ее знают, устроят и отогреют до моего приезда. А вы уж к нам заходите, милости просим, не гнушайтесь. Дочь проживет в городе дней пять-шесть».

Господский сынок так и заалел от радости, что такую кралю ему доверили. Сам помог ей перейти в свою кибитку, одного из охранников посадил на заднюю подводу, чтобы место для барышни около себя освободить.

Обтоптали снег стороной, чтобы можно было объехать баринову-то кибитку, а когда проезжать стали, барин крикнул: «Надюша, с богом! Я скоро, не замедлю».

Вот они и поехали в город. Приехали — совсем темно. Кучер остановился около гостиницы, где ему наказано было, и крикнул: «Ну, барин, приехали!» А в кибитке молчание, только слышит храп. Ну, думает, хороша охрана, да и барин хорош — все уснули. С другой подводы подходит охранник, спрашивает: «Что стали?» — «Да вот барышню тут высаживать надо, а они всё спят, не докричусь». Тут охранник откинул полог от кибитки, смотрят — спят охранники, спит господский сынок, а барышни да мешков с золотом и платиной нет, исчезла она невидимкой со всем этим богатством. Подняли шум, разбудили охрану и господского сына, а они все как пьяные. Спрашивать их начали, полиция, жандармы тут сразу же явились. Пока одного допрашивали, другие снова засыпали. Такой на них сон напал, что неделю после этого всё они спали.

— А куда же девалась барышня? — спросил Володька.

— А туда и девалась, откуда взялась. Это сам атаман был невидимка, — сказала бабка. Сняла очки со лба, положила вязанье в сторону. — Ну, а нам с тобой пора спать ложиться. Смотри-ка, как сапожных-то дел мастер на печке храпача задает! Лезь к нему да припаривайся взапуски.

«Сапожных дел мастером» прозвал Гришу Иван Васильевич. И хотя сапожное дело еще не очень давалось ему, Гриша старался к приезду старика что-нибудь смастерить.

Володька полез на печь, лег рядом с Гришей и долго не мог заснуть — все думал: а куда же исчезла барышня из кибитки? Почему она невидимка?

…Всю ночь шел снег, к утру его нападало до окон.

Когда друзья проснулись, бабка сказала:

— Подымайтесь скорее! Как позавтракаем, все пойдем снег во дворе убирать.

Пелагея Онуфриевна дом и двор свой содержала а образцовом порядке. Особая чистота соблюдалась в бане. Приятно вспомнить уральскую домашнюю баню — лечебницу от всех болезней.

Ребята деревянными скребками сгоняли снег к воротам, а бабка большой деревянной лопатой выбрасывала его за ворота. И делала она это с необычайной ловкостью — никто бы не сказал, глядя на нее, что ей шестьдесят пять лет.

У ворот образовалась большая гора снега. Ребятам пришла в голову мысль построить ледяную горку для катанья. Пелагея Онуфриевна охотно согласилась помочь ребятам: им, кубанцам, еще